Ботаник
Шрифт:
— Клянусь быть верным…клянусь не посрамить…клянусь защищать…
Клятва была длинной, и как мне показалось, охватывала все возможные ситуации, в которых я мог бы оказаться, и в которых новообретенный слуга может быть поставлен перед выбором — его жизнь против моей. Надеюсь, что он настолько же религиозен и богобоязнен, каким он выглядит, и каким хочет себя показать. Или не хочет показать, но…в общем, понятно. Тут или веришь человеку, или не веришь. Я почему-то этому мужику верил. Не на сто процентов, конечно — меня уже давно отучили верить кому бы то либо (это входит в курс обучения «Академии» — никому не верь!), но по крайней мере мне сейчас кажется, что глотку этот мужик мне не перережет («Верьте интуиции! Развивайте
Закончил он словами: «…и пусть на меня падет гнев Создателя и других богов, пусть я окажусь в Аду, если нарушу эту свою клятву!»
Ну и замечательно. Религия опиум для народа? Да ни фига! Религия — способ управления народом. Народ, который ни во что не верит, который не боится Бога и загробного предстояния перед Ним — это плохо управляемый и опасный для своих властителей народ. Все религии всегда говорят о том, что власть идет от бога, и только грешники ей не подчиняются. И гореть таким мерзавцам в аду. И я за религию, как сдерживающий фактор. Истинно верующий человек, придерживающийся религиозных заповедей, гораздо менее опасен, чем тот, кто ни во что не верит. Уверен в этом.
Я приказал Скарле и Альдине отвести мужика на палубу, как следует отмыть и остричь. Мне тут нафиг не нужны вонючие страшилища с бородой как у старика Хоттабыча. Про Хоттабыча говорить не стал. Про страшилище — да.
Когда вымытого забортной водой и побритого, постриженного налысо Максима привели в каюту, я невольно поразился происшедшей перемене. Вместо седого старика, непонятно как сохранившего мускулы, передо мной стоял мужчина средних лет, максимум сорока, а скорее всего тридцати пяти. Лицо вполне благообразное, даже так сказать «нордическое». Точно не южанин — стоило смыть грязь и кровь, как проявилось белокожее тело, покрытое шрамами как глина трещинами. Досталось видать парню…вот и еще шрамов прибыло. Со спины, разбереженной мытьем, капала кровь и сукровица, а парню стало уже вовсе нехорошо. Что он тут же и доказал, грохнувшись на пол у порога каюты на то место, где недавно сидел в позе лотоса.
Ну что же…попробую себя в качестве лекаря. Раньше никогда и не пытался, если не считать колдовства над различными снадобьями (не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, да и не был уверен в своих силах). И первое, что надо сделать — это остановить кровь. А уже потом — все остальное.
Насчет «остального» я отдал распоряжение Скарле, и она ушла, бормоча под нос что-то вроде: «Совсем спятил пацан!». Ну а я занялся ранами своего нового слуги.
Заживить исхлестанную спину — оказалось делом совсем не сложным. Даже странно — почему Альгис раньше не практиковал лекарское дело. Не хотел показывать, что он умеет? А умеет он…умею я — пусть и чуть поменьше, чем наш штатный лекарь, зато знаю такие снадобья, о которых и тот не подозревает. И эти снадобья усиливают воздействие магии буквально в разы.
Я вылил содержимое одного из пузырьков в ковшик с водой, часть влил в глотку Максима, часть этой самой воды растер по телу больного. Ну а потом…потом вызвал поток Силы и начал лечить, с некоторой опаской и удивлением наблюдая за тем, как мои ладони начали светиться голубым светом — так явственно, так ярко, что было видно даже при солнечном свете.
Да, я наблюдал за процессом будто со стороны — для меня все это было настолько дико, настолько…мистически, что подсознательно, где-то в глубине души я не верил, что такое может происходить. Но вот какая штука, сразу вспоминается нобелевский лауреат по физике Нильс Бор. У него над входом в дом висела подкова, и журналисты его как-то спросили: «Неужели вы, ученый с мировым именем, на самом деле верите, что она приносит удачу?!» Он им ответил: «Нет, не верю! Но вы знаете…она приносит удачу и тем, кто в это не верит!»
Вот так и я — не верю, а сам вожу ладонями, вожу…а ладони-то светятся! А раны-то затягиваются! Даже шрамы почти не видны после
Полчаса, и вместо избитого, исхлестанного до полусмерти мужика передо мной лежит крепкий, могучий мужичина, который подкову сломает, грелку надувая вдребезги порвет, и десяток тренированных, сильных охранников забьет голыми руками. Вот теперь верится, «вот теперь-то ты грязнуля Мойдодыру угодил!». Ну да, да…я вырос при советском строе и взращивался на советских детских книжках. И до сих пор их люблю и цитирую.
Мда…забьет, если только у него в правом легком не будет литра жидкости. Откуда знаю? А знаю, да и все тут. Во-первых, хрипы. Во-вторых…когда лечишь — чувствуешь. Нет — знаешь, где и что не в порядке. Это даже не объяснить. Как гравитацию. Как тепло от солнечных лучшей. Чувствуешь, знаешь, да и все тут.
Магией и снадобьем я остановил процесс воспаления в легких, но жидкость-то никуда не делась. Она и сама конечно рассосется…но только когда? Неделя? Две? И что мне делать с доходягой, который пройдет десять шагов и падает от недостатка кислорода? Нет уж…мы поступим по-другому.
К самому концу моего магического «рукоблудия» появилась Скарла, которая принесла то, что я ей приказал найти. Вернее — найти и сделать. Это была тонкая, тоньше мизинца толщиной трубочка, сделанная из бамбука (он в этом мире тоже имелся). Длины трубочки — сантиметров тридцать — как раз хватит для моей операции. Перегородки внутри ствола бамбука Скарла прожгла длинной спицей-заколкой, которую носят в волосах здешние женщины (и практично, и для безопасности хорошо). Оставалось только укрепить дерево магией, чтобы оно не гнулось и не ломалось. Ну я маг Земли, или так…мимо пробегал? Укрепил, само собой. Ну а потом…потом приказал Скарле принести ведро (которое, кстати, можно использовать и как ночной горшок — для этих целей тут и стояло), а когда ведро было наготове, распорядился усадить больного, и держать так, в вертикальном положении. А сам приставил срезанную наискосок трубку острым концом к груди больного с правой стороны и нажав, что есть силы, вогнал мой инструмент на глубину сантиметров десять. Прислушался с ощущениям, и продвинул трубку еще чуть глубже. А потом оставил трубку торчать, и наклонив больного над ведром сильно сжал ему грудь и под грудью, обхватив ее двумя руками сзади, выжимая его, как здоровенную грелку.
Из трубки буквально фонтаном хлынула красная пузырящаяся жидкость! А я нажимал, нажимал, выкачивая последние капли сукровицы, пока не почувствовал, что уже хватит. И тогда остановился, перестал давить на грудь больного и вынул из нее трубку. Теперь дело за магией заживления.
Но это уже было совсем просто. Через пять минут на месте прокола уже не осталось и следа от дырки, а легкие, поврежденные острым концом трубка и плевра, тоже слегка затронутая, поврежденная краем трубки — заросли, затянулись, будто после их ранения прошло не менее пары месяцев. Магии я туда отправил столько, что хватило бы наверное на десять таких ранений. И чувствовал, что у меня все получилось. Теперь вместо больного, умирающего раба передо мной лежал практически здоровый, сильный и даже красивый мужчина. Хотя честно сказать я в мужской красоте не особо разбираюсь. Вот в женской — я специалист.
Почему он за все время операции даже не вскрикнул? Так лекарь я, или не лекарь? Отключил ему болевые рецепторы и погрузил в сон. Это просто. Главное — как следует пожелать того, чего ты хочешь от больного и направить Силу в наполнение своего желания. Вот все у меня и получилось. А я теперь могу считать себя настоящим лекарем. Без ложной скромности.
Бывшего больного отволокли к стене, положили на коврик, накрыли одеялом — пусть отдыхает, отходит от лечения — все-таки это большая встряска для организма. Ну а я пошел на палубу — проветрится и облиться морской водой. С меня пот тек просто ручьем. Жара!