Ботаник
Шрифт:
— Так пора помирать, Стратон! — весело сзубоскалил надсмотрщик — Зажился ты! Сколько ты тут уже чалишься? Пять лет! Да пять лет на галере никто не живет! А ты вон чего!
— А как он оказался на галере? — спросил я, разглядывая гребца, которому на вид было от сорока до шестидесяти лет. Могучие плечи, руки с бицепсами, как шары для тенниса, пресс — на зависть культуристам. Оно и понятно — тяжкий труд гребца, довольно-таки обильная пища (иначе не смогут работать), так что культуристом тут стать даже очень запросто. Только нахрена сдался такой культуризм…
— Купец был! — хохотнул надсмотрщик — Приехал из торгового путешествия, а там молодая жена с любовниками! Ха ха ха!
— С любовниками?! — удивился я.
— Ага,
— Толпа солдат — и все с ней развлекались! Ха ха ха! Говорят — красотка была! И очень любила мужчин. А он, дурак, ей верил! Пока не застал с десятком стражников! Голую! И сразу с троими! Ха ха ха…
Мне было совершенно не смешно. Противно. И гадко. Но я спросил, хотя уже понимал, что мне сейчас ответит этот мразный придурок:
— Ну и что? Как он тут-то оказался?
— Да как-как…поубивал он их! — умерил веселость надсмотрщик, не поощренный моим мрачным ликом. А потом убил и жену. Сложил их штабелем, и пошел сдаваться властям. Судили, приговорили к смерти, а потом продали с торгов на галеру с условием, что он никогда больше ее не покинет — только трупом. Муниципалитету всегда нужны деньги, так почему бы не продать сильного заключенного? Чего на него тратить деньги? Он видишь ли будет жрать, пить, и отдыхать в темнице! Ха ха ха! А тут пользу приносит! Долго правда они не задерживаются — видишь, господин, какие у нас условия. Жарко, работа тяжелая, так что…вот и его черед пришел. Завтра-послезавтра покормим водяных тварей.
— А вы что, не лечите гребцов? — искренне удивился я — Зачем деньги тратить на покупку нового, когда можно вылечить этого?
— Да зачем его лечить? — тоже удивился надсмотрщик — можно набрать новых буквально за медяки! А лечение денег стоит, маг-лекарь дорогое удовольствие и стоит дороже, чем какой-нибудь из этих прохвостов. Их ведь нельзя больше никуда употребить, кроме как на греблю! Бунтовщики, убийцы, грабители — кто его возьмет в дом работником? Кто его поставит на поля? Они ведь так и смотрят, как на господ напасть, да поубивать!
— Постой! — спохватился я — Десять стражников?! Ты сказал — десять стражников?! Один?! Да ты врешь, уважаемый…один, и на десять стражников! Урежь до двух. А лучше — до одного. Среди стражников хилых парней не бывает.
— Да чтоб мне в ад попасть, если вру! — осенил себя животворящим кругом надсмотрщик — Десять! Голыми руками! Кому шеи сломал, кому головы кулаком разбил! Ты посмотри на него, какой он бык! Я же говорю — пять лет продержался! Другие дохли, особенно когда мы вверх ходили, в джунгли к коротышкам, за ароматической смолой. Вода грязная была, жара, мошкара жрала — а он выжил. Половина гребцов померла, остальные болели — а он все жил! Но видишь как — всем свой черед приходит. Вот и ему досталось. Ну, ничего, на перерождение пойдет. Родится шелудивым псом! Потому что вредный гад! Ха ха ха… Представляешь — он на моего сменщика напал, когда тот поучил его соседа. Сосед помер, хилый был, а этот злостный Стратон ухватил моего приятеля и чуть шею не сломал — хорошо я рядом был, вырубил его дубинкой! Потом выпороли — видишь, у него вся спина в шрамах? Вот! Думали сдохнет — нет, не сдох, скотина. Но вот и ему досталось, да. И поделом! Если ты раб — слушайся господина, делай то, что он скажет, и тогда в новой жизни возродишься господином! А если ты не соблюдаешь закон, если ты бунтуешь — так и останешься рабом,
Мне очень хотелось врезать козлу по балде, и бросить тому самому Стратону, чтобы хрустнули позвонки гада и больше не видеть его рожу. Но я понимал, что это будет неправильно. «Цирики» тоже нужны. И большинство из этих людей отбывают свой срок за дело. И тот же Стратон — разве он не за дело попал на каторгу? Ну да, убийство в состоянии аффекта, но если бы одного! Ударил вгорячах, человек упал и умер. Бывает, да. Никто из мужчин не застрахован — поспорил с собеседником, поругались, он тебя оскорбил, ты ударил, и…труп. Вот тебе и уголовный срок — при падении твой противник сломал себе шею. Но когда ты уничтожаешь 10 (десять!) человек, какой тут, к черту, аффект? Да еще и стражников — читай, ментов. У нас за убийство ментов пожизненное — смертную казнь-то не применяют.
Его вообще-то обязательно должны были казнить. Хотя…разве ЭТО не казнь? Только отсроченная во времени. Мучительная, растянутая на годы — казнь. Одно меня удивило — а какого черта он не убежал? Ну взял бы, да и скрылся!
И кстати — а чем стражники были виноваты? Насколько я понял — бабу не насиловали. Ей нравилось, что ее дерет толпа мужикам. А русская народная пословица гласит: «Пока сука не захочет — кобель не вскочит». Убил бы изменщицу — скорее всего суд не отнесся бы к нему так жестоко. А тут уже перебор, точно. Хотя…все-таки можно понять. Крыша поехала, и понеслось. Берсерк!
— Я хочу с ним поговорить — сказал я надсмотрщику, и тот удивленно поднял брови:
— Со Стратоном?! Господин, ты рискуешь. Он неуправляемый, полубезумный. И терять ему теперь нечего. Все равно скоро подыхать! Дело, конечно, твое, как я могу тебе запретить? Но если с тобой что-то случится — я не виноват.
— Ты не виноват — ответил я холодно и зашагал к гребцу, который теперь почти что висел на весле рядом со своими двумя соратниками — он еле шевелился. Их было по три человека на весло — один отдыхал, двое других гребли. Потом они менялись. Отдыхающий спал прямо на полу, среди нечистот и ползающих по ним мух. Время от времени по рядам проходил специальный уборщик — тоже из числа рабов-заключенных, и специальной лопаткой-скребком чистил полы, собирая дерьмо в деревянное ведерко. Из этого же ведерка он потом окатывал полы, смывая остатки дерьма и мочи в специальные отверстия (палуба была сделана чуть под наклоном к борту, видимо как раз для этой цели). Спящие даже не просыпались, когда рядом стучал скребок или прокатывалась волна забортной воды из поганого ведерка. Привычка. Люди ко всему привыкают. Годами жили даже в фашистских лагерях смерти.
Я остановился возле весла, которым ворочали Стратон и его напарник, сидящий у борта, и негромко, так, чтобы слышало как можно меньше народа — спросил:
— Почему ты не убежал, когда убил стражников? Почему сдался?
Стратон кашлянул, и я увидел на его губах кровь. Голубые глаза из-под кустистых бровей посмотрели на меня пристально, будто просвечивали рентгеном. Потом он усмехнулся в длинную спутанную бороду (явственно послышался смешок), и ответил, задыхаясь и явно натужно пытаясь ворочать весло:
— Да зачем тебе это надо, господин? Неужели на самом деле интересует судьба умирающего узника?
— Интересует — кивнул я, и поморщился от вони, которая шла от пола и от гребцов. Смесь запаха пота, мочи, дерьма — тут и хороший одеколон не поможет. Такую вонь ничем не перебить!
— Так почему ты не убежал? — повторил я
— А куда? — серьезно и мрачно ответил Стратон — Жизнь кончилась. Я любил эту женщину. Всем своим сердцем любил. Сам себя кончить не могу — так я испорчу свою карму, и в следующем перерождении рожусь каким-нибудь монстром. Я должен ответить за свое преступление! Стражники ни причем. Она — заслужила. Наверное. Они — нет. Теперь я отбываю свое наказание. За убиенных мной парней.