Борьба с членсом
Шрифт:
— Пошел ты! — стрекотнул Доба.
Резкий луч немедленно ударил в него, воспламеняя: через миг Доба превратился в грязно-белый пепел.
Солнышки инстинктивно отпрянули назад.
— Так будет со всеми, кто выпендривается мне в лицо! — самодовольно выкрикнул Слад. — Блаженны тупые, ибо они не выпендриваются! Впрочем, все вы тут тупые. Но такого я не допущу! Не нравится — уходите!
Солнышки развернулись и как можно быстрее уползли, все время страшась, что их настигнет безжалостный луч. Но ничего не произошло; Слад с грустью смотрел на их бегство, затем как-то
Охреневшие от всего этого солнышки, отползя на достаточное расстояние, остались все в куче и не говорили друг другу ничего, поскольку все происходящее было чудовищным и непонятным. Почти все тогда употребили большую дозу почвы и вяло блаженствовали, не зная, что же делать дальше.
Но дальнейшее не принесло облегчения и возврата к привычной скуке: Слад все еще был здесь. Тогда-то и некоторая кучка их, отчасти заинтересовавшись, а отчасти и устав от сладкого почвенного бездумья, потянулась к страшному и странному белому кубу, в котором терпеливо пребывал ждущий их небесный пришелец. Они встали поодаль, ничего не делая и ожидая, и наконец появился Слад с поднятыми вверх двумя своими отростками и радостно постанывая.
— Луч вам! — сообщил он немедленно, как-то на миг воссияв.
–
— Да будет новое, да сгинет прежнее, да зажжется настоящее, да возгорится будущее!
Солнышки затрепетали, но остались на своих местах.
— Вы будете не ползать, но ходить, вы будете говорить, вы будете работать и… Впрочем, об этом потом. За мной идет другой, ну, а пока я здесь, старайтесь подняться над собой, чтоб почуять свой вес!!!
Слад расхохотался, опустив свои верхние щупы.
— Вначале: никакой почвы! Точнее, никакой убаюкивающей, удебиливающей, уносящей вдаль, усыпляющей, оцепеняющей почвы! Иначе — луч! Я говорю, я — Слад!
— Но нам надо есть… — вдруг произнес некто на языке Слада и тут же чуть не свихнулся от неожиданности этого произнесения.
— Почву вашу дам вам, сама почва — вон — ничего не жрет, и все хорошо. И вы не заботьтесь, да вы и не заботитесь. Так вот, надо, надо заботиться!! Будете приучаться кушать воздух, или вообще вакуум… Но это потом. А ты — молодец, уже говоришь. Вы все будете говорить! И ходить! А ну-ка, подползи сюда! Ты, ты!
Слад властно указал на солнышку, который только что обращался к нему. Тот медленно приполз, дрожа.
Говорю тебе: встань и ходи!
Слад протянул к нему свой отросток, и из него вырвался резкий голубой луч, поражающий солнышку в самый центр. Все вмиг вжались в почву; образовалось зеленое облако.
— Не бойтесь, смотрите, смотрите!
Облако рассеялось, тот самый солнышко теперь действительно стоял, почти как Слад, на трех своих щупах, остальные произвольно расположив вокруг центра. Его лик позеленел от ужаса, глаза мрачно смотрели вперед.
— Сделай первый шаг, попрыгай, попробуй самого себя!..
— Я…
— Затычка от коня! Пошел!..
Солнышко вытянул вперед свой правый щуп и вдруг обнаружил, что тот отвердел, как ничто другое на планете
щупа. Они тоже отвердели! Солнышко напрягся, запыхтел, каким-то образом согнул все-таки эти щупы, почти коснувшись торсом с центром родной почвы, но тут щупы как будто сами резко разогнулись, и солнышко взлетел невысоко ввысь, немедленно вслед за этим упав.
Слад радостно похлопал своими верхними щупами друг о друга.
— Молодец! Молодец! Взлетел! Прыжок! Молодец! Молодец! Взлетел! Прыжок!
— Я что, всегда так теперь буду? — спросил с почвы омертвелый от страха и омерзения, преображенный солнышко.
— Вы все так будете! Все! И не только так! Вы будете скакать, летать, пролетать! Я поведу вас на высь — к казуарам, к лучам, туда, туда… И еще выше. Но об этом потом!
27
И началась бурная новая жизнь. Луч скакал туда-сюда, превращая солнышек в каких-то ходячих попрыгунчиков; они исправно говорили и пытались питаться воздухом, что, однако, давалось труднее всего, но никто уже из примкнувших к Сладу больше не блаженствовал от почвы и от самого себя — ужас перед убийственным лучом медленно, но верно, внушал им к этому стойкое, неотвратимое отвращение.
Слад создал им жилища, наподобие своего белого куба, только у них кубы были коричневыми.
— Что соответствует вашей сути! — заявил Слад, резким лучом производя первое из этих жилищ. — Вы должны ночью быть там!!
Солнышки послушно выполняли все, что только ни требовал и ни просил их неожиданный повелитель, ничего не понимая, но ни о чем не спрашивая.
Но однажды он собрал их всех, помолчал и серьезно сказал:
— Детки мои, которых я сделал прямыми и упругими! Возлюбленные сотоварищи, есть еще те, кто не хочет жить по-новому, а все еще строит свою личную реальность по-старому. Так-то! Как же так?
Солнышки насупленно молчали.
— Вот скажи ты, Бедрила, — Слад дал всем солнышкам имена, — хорошо ли это, правильно ли? Нормально?
Бедрила попятился, но негромко произнес:
— Нет.
— А теперь ты скажи, Зудик, разумно ли терпеть отщепенцев, нарушающих ваш общий приход… к новым высям?
Зудик вообще отпрыгнул со страху куда-то влево, но тоже сказал:
— Нет. Нет!
— Так что с ними делать? — спросил неугомонный Слад.
Солнышки молчали, глядя в почву, которая была одновременно близка, и так невыносима далека и запретна.
— Что с ними делать? А? Что?
Солнышки молчали.
— Ладно, подумайте, и я подумаю. А ну-ка, все в свои кубы до утра!!
Солнышки напряженно запрыгали в свои коричневые обители, скрывающие их теперь на ночь и не дающие им ничего, кроме очередного недоумения.
На следующее утро неугомонный Слад вновь вернулся к вчерашней неприятной теме, чреватой самыми гнусными и греховными последствиями. Солнышки насупленно молчали, вытянув свои тела; Слад мрачно расхаживал вдоль них, пощелкивая отросточками верхних