Борьба с членсом
Шрифт:
— И я! И я! И я! — затрепыхался Цмипк.
— Кончили! — объявил Пол сразу же.
И реальность свернулась, а Звезда сияла везде. В белом небе искрилась благодать, ниспадающая сверху вниз: кто-то блаженствовал, а кто-то летал. Мир опьянялся самим собою, все существа делали им предписанное, Цмипкс с Цмипком радостно держались друг за друга.
21
Великая Звезда исчезала вдали манящей яркой точечкой, похожей на все другие. Летальная тарелка, оснащенная прожектором и усиками, крутясь вокруг своей оси, уносилась вперед. Внутри нее стоял самопревращенный в подобие стульчака Цмипкс, и сидел счастливый
приобретать. Ведь только истинное падение открывает завесу и дает власть!
— Я не уверен ни в чем, — подумал Цмипк, — но меня влекут жочемуки… И меня вообще все влечет!
— И мне хочется истинной склизности, вязкости, сопротивления! — откликнулся Цмипкс. — Ты — всего лишь я, но как же приятно находиться где-нибудь именно с самим собой, а не с кем-нибудь еще!
— Да, и мне приятно… «Я» лучше, чем «ты», в любом случае; можно все придумать, но можно ничего и не придумывать.
— Мир свеж, — подумал Цмипкс, гланув в иллюминатор, за которым зависла ослепительно-пятнистая тьма. — Я — всего лишь недоразумение в нем. И мне надо стать его частью, неважно, как он создан. Мне все равно, что такое Соль, важно лишь, что я ее не
хочу. Я не хочу никаких влияний, хочу увидеть основу, еще не успевшую преобразоваться!
— И я! И я! — поддакнул ему Цмипк.
— Заткнись. Здесь только я есть я.
— И я!
Цмипкс вычленил в своем стульчаке длинный упругий отросток и саданул Цмипка пониже центра.
— Ох… — засмеялся Цмипк, воспаряя над синим ковром того отсека, где они сейчас находились. — А я б ластился! Я б нежился!
Он свернулся в клубочек и начал перетекаться в сторону Цмипкса.
— Э! — взвился Цмипкс. — Впрочем, может, ты и прав… Хочешь блюбви?
— А что здесь еще делать? Что?
— Я… Я не хочу самого себя, я хочу кого-то совершенно, совершенно другого…
— И я! И я!
— Заткнись.
Цмипк обиженно расставил свои оранжевые сейчас щупики и стал ими поигрывать.
— Нет… — вдург подумал Цмипкс. — Я хочу себя. Я не хочу себя! Я хочу и не хочу одновременно!
Он превратился в гладкий столбик на ножках и приблизился к Цмипку.
— Смотри сюда, на истинную слизь, которая заволакивает мой дух, которая лишает меня благодати и величия, которая сочится сквозь мои алчущие поры, которая бьет ключом желания из глубины моего устремленного вниз существа! Смотри на этот выступающийвязкий сок, заполнивший меня всего, на капельный экстаз похоти, жаждущий новых откровений, на этот влажный субстрат страсти, выделяемый истинным мною, на нежную жидкость, влекомую сладкой волей, на эту слизь… Смотри, и дрожи от этого зева восторженныхзабвений, от этого крова вечных утех! Возьмись, коснись, растворись в этой истине клокочащего чуда, в этом дыме плоти, в этом саду скользских глубин! Иди ко мне, мой падший я же, — хоть ты не яж, ты ж — я ж!!
— Я озарен жерлом этих первоначальных половых чудес! — откликнулся устремляющийся, перистый Цмипк. — Ты — словно красная перепонка, готовая обхватить меня всего; ты — как жар жизни, зовущий к гибели, как некий комок низшей прелести, как веселая красота! Ты ждешь меня, ждешь, зовешь?…
— Люблю, люблю, я раскрыт! — восторженно воскликнул Цмипкс. — Падай в мой гниющий прелый спелый центр; рухнем со мной на наше жирное, трепещущее, хриплое дно; влетим в самое нутро розово-черной, сочащейся
— Ты решил меня смыть? — спросил Цмипк. — Задавить?
— Я хочу тебя накрыть! Своротить! — проурчал Цмипкс. — Зажечь! И — задушить!
— Я ближн сейчас ко всяческим восхитительным говешкам, чем ты, поэтому я могу устроить тебе истинное подобие гаденького акта, став конкретной извилиной, или твердым кончиком с рожей и кожей, которое можно ковырять, нюхать, втирать. Ведь стоит мнечуть больше одермиться, и я стану уже почти совершенно иным — приятным и вожделенно-жестким. Мы же этого хотим, такова же наша цель?…
— Моя цель, — важно уточнил Цмипкс, похотливо побулькивая.
— Я и говорю: моя, — выпискнул Цмипк.
— Ладно, ладно, — миролюбиво кончил Цмипкс. — Ну, давай-ка, что ли.
— Ты согласен? — предвкусительно зажегся Цмипк.
— Я всегда делаю то, что мне хочется. Никогда с собой не спорю. Вседа в ладах с собственным существом. Вечно потворствую личным позывам. Поэтому, давай-ка, чтобы время просто так не шло.
— Я — дитя его, — молвил Цмипк.
— А я — его царь. Давай-ка.
И Цмипк, радостно заурчав, превратился в голубую, ноздреватую, овальную котлетку, пышущую искренним жаром конкретной страсти; он вспрыгнул на какой-то выступ, потом стекся с него бурлящей желтой смолянистой жидкостью и начал твердеть, приобретая
вид тяжелого неровного бруска с круглым наконечником на корявой коричневой ножке.
— Смотри-ка!.. Ты почти, как яж! — воодушевленно воскликнул Цмипкс, превращаясь в гибкую красную проволоку.
Ножка Цмипка вытянулась и замерла, став полупрозрачной; внутри нее засверкали радужные огоньки, с треском раскрылся наконечник, расцветя попискивающим глазом; затем вмиг все одервенело, застыло, умерло, лишь глаз пусто уставился на ближайший иллюминатор, за которым чернел вселенский мир.
Проволочный Цмипкс подполз к этому неказистому глазастому бруску, таящему в себе подленную тяжесть и вожделение, и дважды обернулся вокруг его ножки, затягиваясь узлом. Раздался скрип обоюдной похоти, нашедшей себе выход; глаз напрягся, словно рвущийся из ловушки зверь.
— Беее… — вожделенно вымолвил Цмипкс, стягиваясь крепче и наблюдая, как глаз бруска выдавливается вниз гнусной, гнойной кляксой.
Ножка была тверда, будто дух праведника, настаивающего на своей вере, несмотря на ужасные муки, выпавшие на его долю, но Цмипкс упорно сдавливал ее, перерезая постепенно своим проволочным обликом, и она немедленно поддавалась, начав нежно трепыхаться в каком-то болевом тупом экстазе и потайном восторге. Цмипкс давил, ножка натужно сопротивлялась, все более каменея, как заговоренное существо, коснувшееся запретных вещей; Цмипкс утончался и острел, а ножка глухо и блаженно стонала.
Наконец, Цмипкс своими концами зацепился за какие-то отсековые винты и резко дернул самим собою в стороны. Возник страстный взвизг — ножка перерезалась и отпала.
— Эээээ!.. — удовлетворенно молвил брусок Цмипка. — Это было чудесно… Вот это да! Да… Кайф!
Красные капельки потекли с места, от которого отрастала ножка. Проволока Цмипкса раскалилась добела, став горячей, словно жаркий огонь любви.
— Нет, это еще не все! — воскликнул вдруг он, превратившись в огромную сизую кувалду. — Я вытрясу из тебя все, я изничтожу тебя, добью, долюблю!..