Большой горизонт
Шрифт:
С невольной грустью смотрел на удаляющийся пароход и я. Разве забудутся дни, проведенные на его борту? Доведется ли когда-нибудь вновь повстречаться с капитаном 1 ранга Самсоновым, с кузнецом Петровичем, оставившим в Сормове родной завод, свой домик и яблоневый сад во имя нашей нови на Курилах? Обретет ли счастье в этом краю молодая учительница, которую увез из Сочи лейтенант? Как-то сложится здесь, на Дальнем Востоке, судьба курских и полтавских комсомольцев?.. Счастливого пути вам, друзья! Пожалел я и о том, что разминулся со старшиной 1-й статьи Алексеем
— Пошли, Мариша, домой,— прервал мои раздумья Баулин.
Девочка вытерла кулачонками покрасневшие глаза.
— Пошли...
На ошвартованных у пирса сторожевых кораблях, недавно возвратившихся из дозорного крейсерства, происходила приборка. Редкостный для октября тихий ветер едва шевелил флаги пограничного флота. Мутно-свинцовые волны лениво накатывались на склизкие, обросшие зелеными лохмами водорослей сваи.
Пронзительно вскрикнув, крупная сизая чайка нахально выхватила на лету из клюва другой рыбешку. Царапая нервы, скрежетали скрябки: с днища вытащенного на берег катера счищали ржавчину и ракушку. Неподалеку от стоянки кораблей матросы строили похожее на цех здание. Из-за высокой, отвесно падающей в океан скалы доносился перекатистый гул «птичьего базара».
Крутой каменистой дорогой мы поднимались от морбазы к небольшому поселку стандартных, привезенных с материка домиков. Десятый час был на исходе, а солнце все еще не могло осилить толщу низких серых туч, отчего все вокруг тоже казалось серым, унылым.
Голые скалы в заплатах лишайников, нагромождения камней, напоминающие развалины древнего города, и вокруг ни единого деревца, ни кустика, ни даже травинки!..
Дорога свернула влево, и в прямоугольной скалистой выемке, словно в громадной раме, вырисовался конус вулкана, спрятавшего в тучах, свою вершину. Под ногами похрустывали обломки застывшей лавы.
— Ты не устала, Мариша? — спросил Баулин.— Давай-ка я тебя понесу.
Маринка помотала головой;
— Не, я сама.— И побежала вперед.
— Николай Иванович, а почему бы вам не отправить Маришу на Большую землю, к родным? Уж больно сурово у вас тут на острове.
— На будущий год отправлю. Придется отправить,— сказал Баулин.— На будущий год мы станем совсем взрослыми. Пойдем в первый класс.— Сквозь грусть на лице его промелькнула улыбка.— А что до климата, так ведь Мариша здесь выросла, она у меня, можно сказать, коренная курильчанка: когда мы приехали сюда, ей не было и двух лет.
— Значит, Мариша не видела ни цветка, ни нашей русской березы?! — вырвалось у меня.
— Мама делала нам цветы из бумаги... Замечательные цветы, как живые!
— А вы не подавали рапорта о переводе? Куда-нибудь на Черное море либо на Каспий? Вас же переведут без звука.
— Здесь я нужнее,— нахмурился Баулин.
Я снова огляделся вокруг: скалистый
«Моретрясение бед наделало»,— подумал я.
— Пришлось перебраться повыше,— перехватив мой взгляд, объяснил Баулин, показал на стройку: — А это мы строим свои судоремонтные мастерские. Новый народ скоро приедет.
На утесе, куда мы поднялись, стояли неподалеку друг от друга выщербленный временем и непогодами каменный крест и скромный гранитный обелиск с пятиконечной звездой.
— Кто-то из казаков Ивана Козыревского,— сказал капитан 3 ранга, останавливаясь у креста, и скинул фуражку.
«1713...» — с трудом разобрал я высеченную на кресте дату. От имени отважного землепроходца осталось лишь несколько разрозненных букв старинной славянской вязи.
Три века назад открыли русские люди Курильские острова. Первые «скаски» о Курилах записали в Москве еще со слов открывателя Камчатки Владимира Атласова. А в начале XVIII века, когда на Камчатке была подавлена казачья смута, один из вожаков бунта Иван Козыревский, желая заслужить царево прощение, отправился открывать для России новые острова.
— И получил в награду за курильские походы десять целковых,— с горечью заключил Баулин свой рассказ.— А сколько таких безымянных русских могил и на Камчатке, и на Командорских островах, и у нас, на Курилах.
Мы подошли к обелиску.
— И таких памятников теперь здесь немало,— сказал Баулин.
К красноватому граниту была прикреплена чугунная доска:
«Вечная слава героям, павшим в боях
за честь и победу нашей Родины!
Память о вас, вернувших Родине
Курильские острова,
переживет века.
Август 1945 г.»
— А вы говорите «уехать»! — с неожиданной горячностью сказал Баулин.— Как это можно! Здесь же первая пядь нашей земли...
С высоты утеса открывался вид на океанский простор, на соседние острова. Среди туч неуверенно проглянуло солнце. Далекий, далекий путь предстоит пройти ему над морями, над полями и лесами России.
— «Над моей отчизной солнце не заходит, до чего отчизна велика»,— продекламировал Баулин, будто угадав мои мысли.
А Маринка легко, словно горная козочка, взобралась на большой замшелый камень и замахала ручонками. Она махала «Дальстрою», похожему на черного жука, медленно ползущего по бескрайней, серо-свинцовой плите.
— Да разве увидит тебя так далеко дядя Алеша? Ты, как царевна на горошине,— пошутил я.
— Увидит! — убежденно сказала Маринка. — Дядя Алеша говорил, что попросит у штурмана бинокль.