Большой горизонт

Линьков Лев Александрович

. К ужину в кают-компании собралось всего де­сятка три пассажиров. Тарелки подпрыгивали в гнездах; ложки и ножи с вилками норовили ус­кользнуть к соседям. Занавески съезжали с ил­люминаторов то вправо, то влево, и в черных кру­гах раскачивались созвездия.

Общий разговор не клеился. Даже рыбаки по­глощали свои порции молча. Петрович и Матве­евна не появлялись.

После ужина Самсонов предложил подняться на пару минут в рулевую рубку.

— Держитесь за леер,— положил он мою ла­донь на протянутый над палубой трос.

Если в иллюминаторах

кают-компании кача­лись Большая и Малая Медведицы, то здесь ходуном ходило все звездное небо. По-видимому, «Дальстрой» взял круче на восток — вдобавок к килевой началась и бортовая качка.

— Похоже, что «мисс Дженни» заденет «Дальстрой» своим шлейфом,— встретил нас в рубке капитан.

— Где находимся?— спросил Самсонов.

— На подходе к траверзу мыса Сякотан-Мисаки. Через час—полтора должны быть в Отару. Если поспеем. Японское радио прекратило все пе­редачи. Одни сводки об атмосферном давлении, скорости ветра и трассе тайфуна.

Капитан повернулся к подвахтенному:

— Команде приготовиться закрыть вентиля­торы.

Самсонов тронул меня за локоть:

— Пойдем поспим. Тут мы лишние...

Спать, ожидая тайфун! Из чего только сделаны нервы у моряков?

...Мне и в голову не приходило дотоле, что стальной корабль может издавать столько разных звуков: «Дальстрой» скрипел, дребезжал, тре­щал, скрежетал, стонал.

Миг спустя после того как я очнулся от полу­дремы, что-то с яростью, с грохотом ударило в борт корабля. Стальная обшивка завибрировала. Пол и стены поменялись местами. Электрическая лампочка подмигнула вдруг откуда-то сбоку и тут же метнулась обратно вверх.

— Пора вставать,— послышался далекий го­лос Самсонова.

Он стоял рядом, посредине каюты, упершись одной рукой в шкаф, другой уцепившись за крю­чок вешалки.

Изловчась, я поймал летающие из угла в угол сапоги.

Наверху гудело, завывало, свистело, бараба­нило.

Зачем, куда собрался Самсонов в такую непо­годь? Не лучше ли переждать шторм здесь, в су­хом месте, в тепле?..

— Капитан просит вас помочь!— на пороге внезапно распахнувшейся двери стоял третий по­мощник. Мокрый до нитки и, как мне показалось, растерянный, он перевел дыхание: — Налетело внезапно. Ураганный ветер… Капитан просит вас успокоить пассажиров. Закрепляем палубный груз. Аврал... Если кто в силах...

— Мы готовы,— Самсонов нахлобучил фу­ражку.

Первой каютой, куда мы добрались, была об­щая женская каюта. Большинство пассажирок лежало на койках, прижимая к груди испуган­ных ребятишек.

— Мама, мамка, пить!— всхлипывая, просил мальчуган. А мама его не могла пошевелиться, стонала.

— Все обойдется, не волнуйтесь! — успокаи­вала молоденькая учительница из Сочи пересе­ленку из-под Смоленска. А у самой в глазах тре­вога и губы цвета снятого молока.

По полу каюты, стуча, звеня, перекатывались раскрытые чемоданы, корзины, чайники, игруш­ки, туфли.

— Не плачь, бабоньки, не потонем! Собирай­те, складывайте все,— командовала старая Мат­веевна.— Сюда вот, сюда, в уголок...

Вяжи. По­сле разберемся что чье.

Увидав нас, она вдруг рассердилась:

— А вам, мужики, что надобно? Без вас упра­вимся! Или наверху с матросами дела нет?

В мужской каюте также большинство пассажиров валялись на койках, измученные морской болезнью.

— Погибель моя пришла... И куда меня, ста­рого дурака, понесло,— еле вымолвил осунув­шийся Петрович, приоткрыв набрякшие веки.— Все нутро вывернуло. Моченьки нет.

Самсонов переждал новую волну, круто накре­нившую судно.

— Товарищи, кто из вас может встать? Нужна срочная помощь. Шторм грозит смыть палубный груз.

Петрович с трудом приподнялся:

— Что сказал?

— А вы... Кто вы, собственно, чтоб командо­вать?— покосился на Самсонова позеленевший белобрысый парень, один из тех, что ехали на Камчатку.

— Не перечь, подымайся! — хрипло произнес Петрович и сполз с койки.

И далеко не сразу вслед за ним, пошатываясь, слезло с коек пятеро рыбаков.

— А ну-ка, подымись, ребята, подымись! — повторил Петрович и вдруг возвысил голос: — Коммунистам и комсомольцам приказываю!

На пол спрыгнуло еще семеро.

...«Дальстрой» не раскачивался, нет, он то бес­помощно метался из стороны в сторону, то не­лепо приостанавливался, дрожа всем корпусом, полз на водяную гору и опять проваливался, за­хлебываясь в обрушивающихся на него тяжелых валах, будто был не большим океанским паро­ходом, а рыбачьей лодкой.

Грохочущая, свистящая тьма окружала ко­рабль. Прожектора освещали палубу не ярче, чем тусклая семилинейная лампа, готовая вот-вот погаснуть.

«Что могут сделать муравьи-люди в этом све­топреставлении? — подумалось мне, когда мы выбрались на палубу.— Разве одолеть сорван­ные с креплений, скользящие по мокрой палубе огромные ящики? Разве остановить грузовик, ус­тремившийся к фальшборту? И разве услышишь в этом громе, грохоте и свисте слова команды?»

Вот сорвало с места и выплеснуло за борт, как соломинку, спасательную шлюпку. Вот лучинкой переломилась грузовая стрела.

Беззвучные молнии вспыхнули одна за другой, и в слепящем свете этих мгновенных вспышек будто застыли клочья низких облаков; замерли фигурки людей; туго натянутыми струнами пред­ставились струи ливня.

...В гавань «Дальстрой» вошел глубокой но­чью, едва не ударившись бортом о торец вол­нолома.

«Встал на якоря в Отару. На подходе к порту был застигнут тайфуном. Человеческих жертв нет. Во время аврала матросу Ефимову сломало руку. Четверо пассажиров из числа помогавших при спасении груза получили ушибы, семеро легко ранены. За борт смыло спасательную шлюпку и две автомашины. В нескольких местах поврежден фальшборт, сломаны две грузовые стрелы. В машинном отделении повреждены вспо­могательные механизмы. Исправляем своими си­лами. Положение серьезное. Кончаю...» —по­спешно выстукивал радист донесение в Правле­ние пароходства, во Владивосток.