Большой горизонт

Линьков Лев Александрович

— По-старому говоря, я был их сватом — по­знакомил Николая с Ольгой.

— Вы были во время моретрясения на Н.?

— Служить-то я служил на Н., но в это самое время находился в командировке на материке... Алексей Кирьянов тогда отличился. Старшина первой статьи. Вот о ком надо писать! Самого Кирьянова вы вряд ли на острове застанете,— наверное, уже демобилизовался. Баулин расска­жет. Интересный человек этот Кирьянов, так прямо в книгу и просится.

— Чем же?

— С характером... Мне-то о нем рассказывать трудно — не все в подробностях

знаю, да и не совсем удобно: я в некотором смысле перед ним не то чтобы виноват, но вроде...

А цунами нужно научиться предсказывать,— продолжал он.— Для этого сейсмические стан­ции несут теперь круглосуточную вахту и в Южно-Сахалинске, и в Петропавловеке-Камчатском, и в Курильске. Курилы нам не после­завтра —сегодня осваивать. Богатейшие острова, одной рыбы сколько! Народу каждый год прибывает тысячи. Сами видели — старые кузнецы из Сормова и те сюда подались.

Петрович оказался легок на помине: не успели мы с Самсоновым сделать и десяти ходов, как он без стука вбежал в каюту. Не вошел, а именно вбежал.

— Вот они где! Опять в шахи и маты балу­ются,— обрушился на нас старый кузнец.— По­шли в кубрик! «Последние известия» передают. Насчет тайфуна...

В кубрике было тесно, но тихо. Пассажиры и. свободные от вахты матросы сумрачно смотрели: в круг приемника.

«...Наибольший ущерб причинен Японии,— со­общало радио.— Миллион человек остался без крова, пострадало двести тысяч семей. По пред­варительным данным, погибло три тысячи шесть­сот человек. Ранено тринадцать тысяч и пропал» без вести тысяча семьсот двадцать человек. В прибрежных районах снесено волнами не­сколько поселков. Затонуло пятьдесят кораблей, триста сорок два судна выброшено на камни...»

Мы молча поднялись на палубу.

— Эх, сообща бы всем миром взяться,— ска­зал вдруг Петрович,— сколько делов бы хороших натворил человек! Можно Берингов пролив пе­регородить. Арктику отеплить, голода на всей земле никто бы не знал. Глядишь, и тайфуны люди научились бы укрощать.

— Разве мы против! — отозвался Самсонов.

— История известная,— Петрович нахму­рился.— Какого рожна, к примеру, они тут кру­тятся, будто у себя дома?

Он кивнул вслед американским бомбардиров­щикам, по нескольку раз на день кружившим над стоящими в порту кораблями.

...Спустя двое суток после того, как «Даль-строй» покинул наконец-то Отару, на горизонте возникли Курильские острова. Погода проясни­лась, утихла, и все пассажиры высыпали на па­лубу. Словно и не было страшных дней тайфуна, словно и не было недавней опасности и тревог...

Приветственно прогудела идущая встречь нам флотилия «Алеут» — китобои возвращались во Владивосток с летнего промысла. «Дальстрой» отозвался «Алеуту» протяжным басовым гудком.

Петрович посмотрел за корму, сказал с явной грустью:

— А наше Сормово загудит только часиков че­рез семь, не раньше.

И тут же приосанился, повторил гордо:

— Через семь часов! Это ж надо понять! Мас­штабы!..

В утренней ясности, расцвеченный красками осени, щедро облитый

солнцем, все выше и выше поднимался из сине-зеленой воды остров К. Впе­реди, за проливом, начинался безбрежный вод­ный простор.

— Вот он, значит, каков есть, океан!— сказал Петрович.— Из-за этого самого Тихого меня сюда, за тысячи верст, и кинуло.

— Горбушей нашей либо бурями интересуе­тесь? — усмехнулся стоявший рядом рыбак.

— У нас на Волге своя рыба не хуже здеш­ней,— добродушно сказал старый кузнец,— а к штормам-тайфунам вовсе интереса нет. Это уж пусть природные моряки себя бурями тешат, у нас другая забота.

— Какая ж?

— А такая, что тут граница.

— Граница вокруг всего Союза проходит.

— А тут, я считаю, самая важная! — загоря­чился Петрович.— Америка в соседстве.

— Так-то оно так,— согласился собеседник,— да вот яблоньки на Курилах не вырастишь.

— Яблоньки... Где, парень, яблонек не выра­щивали? Вырастут. Руки приложить, похозяйст­вовать — все будет.

— У вас сын-то кем здесь? Не пограничник ли? — спросил Самсонов.

Петрович ответил не сразу.

— У нас с Матвеевной и старший, Иван, на границе служил. В сорок первом. В Белорус­сии.

— Погиб?

— Да. И невестка с внучком погибли. Бомба прямиком в заставу угодила...

«И на Тихом океане свой мы начали по­ход...»— пели курские и полтавские комсомольцы.

Глава первая Остров спокойствия

После напутственных прощальных речей гря­нул марш. Было пасмурно, и медь оркестра не блестела, а лишь тускло отсвечивала. Взволно­ванные, радостно возбужденные матросы и стар­шины, отслужившие на Курилах свой срок, спу­стились на катер. Последним спрыгнул с пирса старшина 1-й статьи Алексей Кирьянов. Зароко­тал мотор, катер рванулся вперед, оставляя за кормой пенистые водоворотики.

Провожающие замахали платками, фураж­ками, бескозырками: «Счастливого пути! Пи­шите!»

С катера в ответ: «Счастливо оставаться! Не поминайте лихом!..»

Рядом с Самсоновым, который заезжал на ост­ров, чтобы хоть часок, пока шла разгрузка, по­видаться со старыми друзьями, на корме стоял Кирьянов. Он крутил над головой мичманку, и я подивился, что на лице его нет и тени радости. А ведь он тоже возвращался домой.

Маринка прильнула к Баулину, горько запла­кала.

— Ну что ты, доченька, ну что ты, не плачь,— успокаивал ее капитан 3 ранга.

— Мы так любили друг друга!— вымолвила девочка.

Катер шел ходко и минут через пятнадцать привалил к стоящему на внешнем рейде «Дальстрою», тому самому «Дальстрою», который при­вез на остров Н. продовольствие, новый опресни­тель морской воды, несколько станков, книги, по­сылки и почту.

Провожающие не расходились, с невольной грустью глядя, как с борта парохода спустили трап, как едва заметные фигурки людей подня­лись на палубу, как наконец, выбрав якорь, «Дальстрой» попрощался протяжным басовым гудком и взял курс на север.