Большой горизонт
Шрифт:
— Акула цапнула! — едва выговорил тот.
— Где?— встревожился Атласов, включил электрический фонарик, осветил Петра, все еще сжимавшего в руке кортик.
На бедре у него кровоточила неглубокая ранка.
— Сам порезался,— догадался Атласов.— Герой! Перевяжись и одевайся. Кирьянов; приготовиться!
— Мне? — растерянно переспросил Алексей. «Вдруг в воде действительно акулы?» Стало дожути страшно, страшнее, чем в осеннюю штормовую ночь, проведенную на кавасаки.— Я сейчас,— пробормотал он, стягивая сапоги.
— Быстро,
Раздевшись донага, Алексей в момент почувствовал озноб. «А как же мы купались зимой в Вопи?»
— Чтобы не швырнуло о корпус, сначала отплыви маленько, — сказал Атласов, обвязывая Алексея концом, легонько подтолкнул в спину: — Топай!
Выждав волну, Алексей прыгнул за борт. Как и советовал Атласов, он немного отплыл от катера и лишь после этого, приноравливаясь к ритму волн, нырнул под корму.
На лопастях и на валу винта он нащупал туго намотанный трос и обрывки сетей. С одного раза тут ничего не сделаешь...
Так Алексей нырял и нырял, сбившись со счета. Не каждый раз ему удавалось перерезать витки троса,— а кортик наточен, как бритва!— но его неизменно ударяло о железный корпус то плечом, то локтем, то головой. И все ему чудилось, что рядом шныряют акулы. Рассчитать невидимые волны было трудно, и одна из них так стукнула о перо руля головой, что он было потерял сознание.
Постепенно мотки перерезанного троса ослабли, и Алексей начал стаскивать их с вала.
Несмотря на июль, вода была очень холодная. Выныривая на миг на поверхность, с жадностью вдыхая воздух, он не однажды хотел крикнуть: «Вытаскивай!» И опять нырял.
Еще один моток, еще один моток, еще...
Когда наконец-то Алексея вытащили на палубу, он не сразу смог встать.
— Иди в машину отогрейся,— с напускной строгостью приказал Атласов. Он едва удержался, чтобы не расцеловать Кирьянова: не чета Милешкину!..
— Здорово тебя наколотило! — запуская движок, присвистнул моторист Степун: Алексей был весь в ссадинах и кровоподтеках.
Движок облегченно вздохнул и через несколько секунд зарокотал.
Под утро над океаном поднялся туман, и катер чуть не потопил плоскодонную рыбацкую лодку — кунгас, пройдя всего в полуметре от ее носа. Лодка закачалась. Четверо ловцов вскочили с банок, испуганно загалдели.
«Японцы»,— узнал Атласов по гортанным крикам.
Включив прожектор, пограничники увидели, что кунгас почти до краев наполнен серебристой, еще трепещущей горбушей.
На легкой волне, обозначая линию открылка ставного невода «Како-Ами», покачивались стеклянные шары — наплава. Катер медленно пошел вдоль открылка, и из тумана возникали все новые и новые шары. Не может быть, чтобы один кунгас установил такой громадный невод!
— Сколько вас?— склонясь через фальшборт, спросил Атласов у ловцов.
— Не понимая! — прищурившись от яркого света, покрутил головой верзила в парусиновой куртке, в повязанном по-бабьи синем платке.
— Сколько у вас лодок?—
Верзила учтиво поклонился, ткнул себя в грудь, показал на остальных ловцов:
— Два и два — иесть четыре.
— Кунгасов сколько? Кунгасов?
Для убедительности Атласов стукнул по планширу кулаком.
— Одина кунгас,— закивал долговязый. Вероятно, он был старшим.
«Что с ними, с пройдохами, делать? Забуксировать?..»
Но Алексей Кирьянов предложил Атласову свой план: не буксировать нарушителей, а отобрать у них весла и паруса и привязать лодку к неводу. Без весел и парусов ловцы никуда не денутся: побоятся, что утянет в пролив. Тем временем катер пойдет вдоль линии наплавов.
«Головастый ты, чертяга!»— восхитился Атласов.
— Они не одни, наверняка не одни,— говорил Алексей.
Спустя час на палубе катера громоздилась уже целая груда парусов и весел. Десять кунгасов с сорока ловцами покачивались на привязях у ловушки и открылков невода.
Атласов впервые видел такой гигантский «Како-Ами»: сеть протянулась больше чем на километр. Но он не мог знать тогда, что громадные ставные неводы были одновременно поставлены в нескольких местах, перекрывая путь в проливы спешащим на нерест лососям. То был широко задуманный наглый хищнический налет. Рассказывая мне о событиях памятной июльской ночи, главстаршина умолчал, однако, что события эти не ограничились задержанием десяти кунгасов. В ту же самую ночь, когда Алексей Кирьянов доказал хищникам, что дважды два — сорок, приключилось еще одно происшествие, о котором я узнал позже из копии донесения командира морпогранбазы острова Н. на имя командования:
«...В 5 часов 7 минут впередсмотрящий пограничник Кирьянов,— говорилось в донесении,— заметил в воде какой-то предмет, похожий по внешнему виду на большую рыбу. Предмет двигался на небольшой глубине по направлению к острову С. При приближении катера скрылся в глубине.
Продолжая неослабное наблюдение, пограничник Кирьянов вскоре вновь обнаружил названный предмет и определил, что это человек в легком водолазном костюме.
Выполняя приказ старшины Атласова, пограничники Кирьянов и Милешкин надели акваланги, ласты, прыгнули за борт, настигли и в завязавшейся борьбе осилили неизвестного пловца.
Во время обыска у нарушителя границы были отобраны находившиеся в герметической резиновой сумке...»
Далее следовала опись шпионского снаряжения: два пистолета, патроны к ним, фотоаппарат, три советских паспорта, солидная сумма советских денег и даже старые билеты в Хабаровский театр и сезонка на городской транспорт.
— А ведь Атласов не обмолвился об этом ни единым словечком,— сказал я Баулину.
— Пора бы вам уж и привыкнуть,— улыбнулся капитан 3 ранга.
— Пора,— в тон ему согласился я. Разговор происходил в штабе базы вечером, , после моего возвращения с мыса Скалистый.