Большой горизонт

Линьков Лев Александрович

И потому что нужно было следить и за мото­ром, и за нарушителями границы, а может быть» и потому что он впервые попал в этакую непо­годь и не представлял, чем она грозит кавасаки, Алексей не думал об опасности.

Беда пришла, когда кавасаки вслед за «Вих­рем» угодил в «толчею». Бот закачался во все стороны, как ванька-встанька, и тут-то вдруг сорвалась с болтов сетеподъемная машинка. Со всей силой двухсот пятидесяти килограммов стальная штуковина скользнула наискось по па­лубе и задела краем угол будки. Угол дал тре­щину, в нее, как только бот оказывался под вол­ной, тугой струей начинала бить вода.

«Тонем?!» Не думая

уже о том, что можно упасть на мотор, забыв в страхе, что с «рыба­ков» нельзя спускать глаз, Алексей скинул буш­лат и стал затыкать им трещину. В этот момент, воспользовавшись растерянностью Алексея, один из японцев выхватил из пазов в бортовой рейке гаечный ключ и наотмашь ударил погранич­ника. Не накренись кавасаки — удар пришелся бы по голове. Падая, Алексей успел вскрикнуть, но разве мог в грохоте бури услышать его До­ронин?

«Почему замолчал мотор?..» Чувствуя недоб­рое, бросив румпель,— тут уж некогда мешкать! — боцман рванул дверцу машинного, отделения. В тесном проеме на полу боролись Алексей и один из «рыбаков». Доронин ринулся на помощь товарищу. Тем временем второй японец про­скользнул с противоположной стороны мотора на площадку рулевого, захлопнул за собой дверь и запер ее задвижкой. Рискуя быть смытым за борт, он пробрался на нос и сбросил с крюка провисший на миг буксирный трос.

Скрутив «рыбака», Доронин кинулся обратно. Кавасаки неуправляем, его вот-вот перевернет! О черт! Второй японец успел запереть их снаружи. Неужто он успеет и выпустить остальных из кубрика? Раз, раз, раз! Доронин с остерве­нением ударял плечом в крепкие, обитые листами жести доски. Раз, раз, раз!.. Наконец щеколда не выдержала, отлетела, дверь распахнулась, и вместе с ветром в машинное отделение хлынула вода.

Только на рассвете, когда тайфун умчал на восток и приутихла волна, «Вихрь», переклады­ваемый Баулиным с одного параллельного кур­са на другой, обнаружил первый кавасаки. Сто­рожевик настиг его, поравнялся, включил про­жектор.

Баулин махнул рулевому Атласову, тот по­нял, прицелился взглядом к очутившейся внизу палубе бота и прыгнул. Как он устоял на ногах?!

— Целы-целехоньки, — встретил его Доро­нин.— Верно, «рыбаки» повылазили было на па­лубу, ну да мы с Алехой загнали их обратно в кубрик.

Минут через сорок был обнаружен и второй кавасаки, и скоро оба они вновь следовали за сторожевиком, будто за ночь ничего и не про­изошло.

— Ну и командир у нас! — воскликнул Алек­сей.

— А что тут особенного: для капитана третье­го ранга — это самая обыкновенная операция,— ответил Доронин, поворачивая румпель, чтобы поставить бот в кильватер за «Вихрем».

— Жаль, «Хризантема» удрала.

— Не все сразу. Повадился кувшин по воду...

— А как это получилось, что японец было че­репушку твою не расколол? — совсем невпопад спросил Доронин.

— Вода хлынула. Пробоину я затыкал,— вспыхнул Кирьянов.

— Из глаз, значит, врага упустил. Хорош по­граничник! — боцман не любил думать одно, а говорить другое.

Всю радость Алексея будто водой смыло. Ведь он уже считал себя если не морским вол­ком, то, во всяком случае, достойным одобрения, хотя бы самого малого одобрения. Оно было нужно ему! Именно сознание того, что во время тайфуна он держал себя как настоящий погра­ничник, искупило бы в его глазах то позорное, страшное, случайное (да, случайное!), что про­изошло с ним на Черном море во время первого шквала...

Доронин

искоса наблюдал Алексея. Это хо­рошо, что парень переживает свою промашку. Можно было бы и похвалить его: вел он себя прилично, а растерялся, видно, потому, что впер­вой повстречался с врагами, да еще, можно ска­зать, один на один. Но, пожалуй, лучше обо­ждать с похвалой, промолчать.

Молчал и Алексей. Разве мог он обижаться? Конечно, он опять виноват...

— Гляди, гляди,— крикнул вдруг Доронин, показывая на острые плавники, вспарывающие волны.— Касатки плывут. Ох, и подлые твари! Должно, добычу почуяли. Так и есть — киты.

В версте от кавасаки над водой забили фон­таны; штук десять или двенадцать высоких, мощных фонтанов...

Глава пятая Комсомольская совесть

Вначале следует сказать о двух документах и небольшой справке. Впрочем, карикатуру, помещенную в одном из старых номеров стен­ной газеты «Шторм», можно назвать докумен­том сугубо условно, хотя секретарь комсомоль­ской организации сторожевика «Вихрь» Игнат Атласов и держится иного мнения.

Карикатура изображает молодого моряка со вздернутым носом. Стоя на цыпочках, явно самовлюбленный крикун пытается дотянуться до верха голенища огромного сапога. Под ри­сунком — строка из пушкинской притчи о ху­дожнике и сапожнике: «Суди, дружок, не свыше сапога!»

— Кто это? — спросил я, рассматривая ка­рикатуру.

— Дальномерщик Петр Милешкин, — ответил Атласов.— Такой был всезнайка, такой хвастун: «Я десять классов окончил, нечего меня учить!» А сам, маменькин сынок, воротника не умел пришить, носового платка выстирать. После этой карикатуры Милешкин неделю с Алексеем не разговаривал.

— Почему же именно с Кирьяновым?

— Так ведь это ж Алеха его нарисовал. Здо­рово? Петька Милешкин, как вылитый!

Второй документ, показанный мне Игнатом Атласовым,— протокол общего комсомольского собрания корабля. Первый пункт этого прото­кола посвящен Алексею Кирьянову, и его сле­дует привести дословно:

 «Слушали: Заявление члена ВЛКСМ А. Кирья­нова о снятии с него выговора, объявленного первичной организацией ВЛКСМ Школы млад­ших морских специалистов за проявление тру­сости, недисциплинированность и отрыв от кол­лектива, и строгого выговора с предупреждением, объявленного комсомольской организацией базы за сон на посту.

Постановили: Учитывая, что А.Кирьянов проя­вил себя при ликвидации аварии катера и в за­держании нарушителя границы, как и подобает комсомольцу-пограничнику, а также учитывая, что он принимает активное участие в обществен­ной работе (зам. редактора стенгазеты «Шторм»), ходатайствовать перед бюро ВЛКСМ базы о снятии с тов. А. Кирьянова ранее данных ему взысканий. (Принято единогласно.)»

Тут же в клубе базы, куда я пришел вместе с Баулиным и главстаршиной Атласовым, висел фотомонтаж «Что мы охраняем».

Возле карты Курильских островов были рас­клеены фотографии с довольно подробными под­писями. Они сообщали о лесных богатствах гря­ды — на южных островах немало строевой дре­весины, о перспективах оленеводства и охот­ничьего промысла — на северных островах есть и черно-бурые лисы, и соболя, и горностаи, и морские животные.

Под фотографией лова горбуши ставными се­тями помещалась справка, которая, как вскоре выяснилось, также имела самое прямое отноше­ние к решению комсомольцев снять с Алексея выговоры.