Боль
Шрифт:
— У нас все хорошо. — Но его ответ звучит не настолько убедительно, как ему бы того хотелось. Тыльной стороной ладони он вытирает влажный лоб и косится на гладкую поверхность бассейна. — А что? Она… она что-то говорила?
— Не совсем…
Его сердце пропускает удар.
— Ты о чем?
Хьюго с преувеличенным безразличием пожимает плечами.
— Ничего особенного. Просто Иззи обмолвилась, что Лола чем-то расстроена. А ты в последнее время какой-то тихий.
С гулко колотящимся сердцем Матео отворачивается и, откашлявшись, спрашивает:
— А Лола… говорила, чем она расстроена?
— Нет. Мы
— А с чего бы нам ссориться?
— Не знаю!
— В общем мы не ссорились. У нас все хорошо. — У него внезапно пересыхает во рту, и он сглатывает. — Все хорошо, ясно?
— Ясно. — Хьюго в ответ на защитные нотки в голосе Матео коротко вскидывает брови, а потом расслабляется. — Значит, теперь тебе лучше?
— Лучше, чем что? — Стараясь сохранять в голосе беспечность, Матео откидывается на шезлонге и опускает солнечные очки, чтобы не видеть вопросительного взгляда друга.
— Ну, то… о чем мы говорили до этого. — Похоже, Хьюго не очень удобно говорить, но он продолжает: — Ты был как-то подавлен…
— Нет. — Щурясь на солнце, Матео отворачивает лицо. — Просто устал. Ты же понимаешь. После экзаменов сразу на тренировки…
Хьюго все равно настроен скептически, но дальнейшие его расспросы прерывает смех девчонок. Они бегут по траве, их ноги все испачканы в мокром песке.
— Нет, нет! — Обернувшись через плечо к Изабель, вопит Лола. — Даже не смей — у меня не водонепроницаемые часы!
Лицо Хьюго озаряется улыбкой.
— Тогда их нужно снять!
Он отставляет банку пива, вскакивает со злобной усмешкой и бежит к ним. От его бывшей тревоги не остается и следа.
Остаток дня они проводят в бассейне, гоняют мяч, кидают фризби, плавают на надувных матрасах. Когда солнечный свет из ослепительно белого становится бледно-золотистым, Ана накрывает им на террасе ужин, и они в мокрых шортах и купальниках собираются за столом, чтобы отведать паэлью с морепродуктами. Хьюго приносит еще пива, Изабель откупоривает бутылку вина, а Матео изо всех сил старается участвовать во всеобщей шумной болтовне.
Уже вечером, когда солнце почти садится, трое ребят уходят внутрь играть в «Верю-не-верю», а Матео возвращается в сад. Лужайки и темнеющую воду в бассейне окутывают сине-серые сумерки. Мерцающие на столе свечи отбрасывают на стену неровные тени, а потом гаснут от внезапного порыва ветра. С холмов позади дома сползает свет, как утекающий сквозь пальцы песок. Солнце почти скрылось, осталось только пятнышко — его яркие цвета блекнут за облаками. Пройдя по траве к ступенькам в бассейн, Матео ныряет в воду, по ее поверхности пробегает рябь. Она холодная, кожу ласкает знакомая успокаивающая шелковистость. Он проплывает всю длину бассейна, прежде чем всплыть на поверхность, и трет пальцами глаза. Потом в самой глубокой его части складывает руки на бетонном бортике и смотрит в сторону моря, на подернутый дымкой залив, ему хочется раствориться в этих изменчивых цветах. Представшая перед ним красота, контрастирующая с человеческим существованием, наполняет его такой сильной грустью, что он будто тонет под ее тяжестью. Он может убежать далеко, куда угодно, но ничто не сделает его прежним человеком, каким он был до нападения, а значит ничто не будет больше казаться ему прекрасным и нетронутым. Прошлое нельзя изменить, можно лишь научиться уживаться
Услышав звук шагов, он поднимает голову и видит Лолу, которая направляется к нему по лужайке, перепрыгивая с булыжника на булыжник. Поверх купальника на ней надето хлопковое платье без рукавов, длинные волосы еще мокрые, а плечи розовеют от солнца. Усаживаясь на край бассейна рядом с ним, она следует глазами за его взглядом, устремленным к приливу и мерцающим огонькам вдоль берега.
— Я скоро собиралась спать, — тихо произносит она. — Ты придешь?
Он кивает и закусывает левую щеку изнутри.
— Хьюго предоставил нам двухместную комнату, — тихим голосом продолжает она, не поворачивая головы. — Или мне лечь в другом месте?
— Конечно, нет! — Матео чувствует, как лишь от одного этого вопроса его сердце ускоряет бег, а к щекам приливает кровь. — То, что произошло, не означает… не означает, что я не хочу…
— Все нормально, я так и подумала, просто хотела уточнить. — Теперь она разворачивается к нему, убирая мокрые волосы с его лба. — Дорогой, ты весь дрожишь. Тебе принести полотенце?
— Подожди! — Схватив за руку, он выкручивает ее запястье. — Здесь так… так… Тебе не кажется, что здесь очень красиво?
— О, да! — восклицает она. — Я уже сказала Хьюго, что будь у моего отца такое место, я бы отсюда никогда не уезжала.
— Я имею в виду море. Небо. Свет. Все это… все это так прекрасно, а… — Он слышит в своем голосе дрожь. — А мне кажется, что я никогда этого не ценил.
Теперь уже с серьезным видом Лола смотрит на него.
— Тебе давно пора было на каникулы, любимый. — Она гладит его по влажной щеке.
— Не знаю… — Он с силой закусывает нижнюю губу. — То, что я здесь, после всего, что произошло. Мне кажется это каким-то неправильным.
Главная комната для гостей располагается в передней части дома. Матео стоит возле окон, занимающих всю стену от пола до потолка, в одних пижамных штанах, их пояс врезается в чуть обгоревшую на солнце кожу, и с раскрасневшимся после горячего душа лицом. Отворив тяжелую стеклянную дверь, он выходит на балкон и наблюдает за последними минутами заката над морем. Вскоре он слышит шаги Лолы, только что вышедшей из ванной. Она кладет руку ему на поясницу — скромный жест солидарности. Это всего лишь краткое движение, словно упавший на землю лепесток, но внутри него что-то сдвигается.
Какое-то время они просто стоят, каждый погружен в свои мысли. Потом Лола нарушает тишину, ее голос звучит не громче шепота:
— Хочешь сейчас об этом поговорить?
— Нет. — В этом слове нет злости, но оно, сродни коленному рефлексу, вылетает раньше, чем она успевает закончить вопрос.
Повисает пауза, потом она вздыхает:
— Ладно. — Проводит пальцем по внутренней стороне его руки, скользит вниз, пока их ладони не встречаются, и нежно ее сжимает. — Тогда, Мэтти, ты должен сказать. Что мне делать…