Богомол Георгий. Генезис
Шрифт:
– Вань!.. – Расширяя глаза, делал он знаки другу. Чтоб не болтал.
– Да пошли они! До рыготины уже…
До рыготины? Ах, до рыготины?.. Диктор ответил таким рыгальщикам достойно и назидательно:
– В ближайшее время члены преступной организации, как пообещал мегаполису и мирному его населению генерал-провидец Изразцов, будут арестованы и преданы справедливому суду.
По мнению сотрудников нашего канала и граждан мегаполиса, ничего иного, кроме утилизации на государственных фермах преступники и отщепенцы не заслуживают! Позор им и порицание! Слава Справедливости! Слава партии
– Ура! – Ответил Чорный. И тут же почесал в штанах. – Сколько помню себя, столько выращивают эти сады. И до сих пор ни одного деревца.
Диктор перевел дух, сменил благоговение заклинаний на менторство и заговорил снисходительно:
– Что касается сотрудницы Министерства Покоя Т.К., имя которой неоднократно было упомянуто, искажено и беззастенчиво использовано в своих инсинуациях аффилированными с мегаполисом «LUx» силами, то она в настоящее время находится в морском санатории «Ультрафиолет». Здесь она отдыхает с 9 августа сего года, соответственно быть в каком-то парке и видеть какое-то волшебное насекомое не могла. Специальный психиатр подразделения «W» Алкалоид Вяземский заверил, что психиатрическому обследованию и лечению коллега Т.К. не подвергалась никогда в связи с крепким телесным и душевным здоровьем.
Ванька расхохотался. Жорка с интересом посмотрел на коричневое от загара тело сотрудницы спецобъекта «Горюново», плещущееся в синих волнах морского побережья санатория «Ультрафиолет».
– Я бы не отказался! – Сообщил Чорный.
– Я бы тоже. Никогда не был в санатории.
Чорный только вздохнул обреченно. Сделал еще заход, восхищенно дернув воздух носом:
– Не находишь?
– Что?
– Тело. Не находишь, что оно того. Обтекаемо и на цвет приятно.
– Аааа… Всесторонне развито. Да. Даже привлекательно.
– О! Даже привлекательно… Тело у сотрудницы, что надо. Такое тело надо в дело.
Жорка помялся, не зная, как реагировать. Выразил сочувствие:
– Хорошо, что ее лечат. И купальник, какой… желтый!
– А под ним?
– Кожа коричневая. Гладкая. И соль на ней морская, и пена…
– Ну что? Ты бы как всё же, не против?
Кивнул на экран.
– Да хотелось бы поплескаться.
Ванька заржал откровенно. И помрачнел:
– Лопушня. Поговорить с тобой не о чем. Как с Провидцем Изразцовым посидел за одним столом. – Цокнул языком: – Дааа… У той на груди лямки лопаются, понаперло туда… а этот сидит: соль, соль… Да и не она это.
…
Жорка сгребал старую, высохшую траву на газоне во дворе. Газон был клочкастый и с толстыми обрубками бурьянистых трав, сбитых косилкой. На них было легко напороться с разгона пораниться. Подошва на ботинках тонкая. Специальная. Чтобы дворник каждый камешек чувствовал и не пропускал, когда метет. Как все славно устроено и продумано в их мегаполисе!
Грабли ходили в проворных руках ловко. Качалась земля. Трава.
Жорке нравилась его работа. Он был свободен, когда занимался ею. Она не обременяла его. Понятие престижности было уничтожено. Каждый делал свое дело и только. А то, что он был поэтом – это никого не касалось.
Жорка закрыл глаза. В глазах синее море. В ушах крик чаек. В море плескалось коричневое крепкое тело. Лицо женщины улыбалось тугими губами. Желтый купальник подхватывал тугую грудь. Крепкий ветер надувал белый парус на фок-мачте яла, проносившегося мимо.
– Дааа. – Сказал Жорка в пространство. И успокоил себя: – Завтра воскресенье. В зоопарк пойду! А сейчас – по городу пошатаюсь. Сколько солнца вокруг!
2.
Вечером следующего дня жоркина мать места себе не находила. Его долго не было, но случалось и прежде, когда он засиживался у Чорного, или бродил по городу с ним же или один до позднего часа, но она так не волновалась.
Подойдя к окну, долго смотрела на улицу.
– Куда он подевался? Воскресение, а его нет целый день. Вчера тоже до самой ночи где-то шатался. И хоть бы слово сказал! – Говорила она сама с собой. – Может, девушку встретил? Или опять с этим Ванькой в зоопарк пошел? На орангутангов смотреть. И что на них смотреть?.. Да и зоопарк давно закрыли. Спят его обезьяны. А он не спит. Будто завтра ему на работу не ходить…
Диктор с экрана транслятора сообщил:
– Вместо канала «День-да-ночь» смотрите трансляции Ежесуточного канала «Ночь-да-День».
– Гляди-ка ты! – Она машинально повернулась к дивану, желая поделиться с ним своим изумлением, но Жорки там не было. Поморщилась раздосадованно, глянула на экран:
– Какие вольности! Новый канал!
Диктор, надменно глянув на нее, заявил:
– Канал «День-да-Ночь» закрыт в связи с непомерным сгущением красок и запугиванием горожан. Новый канал будет строить свою работу, отдавая предпочтение светлым образам дня.
– Ах, вместо старого!.. Ну, давайте свои светлые образы. Сравним.
Скрипнула кнопкой пульта. В комнату вползло таинственное, ужасное и многозначное:
– 12 августа с.г. на пересечении улицы Грязнова и Капитолийской пьяными жителями дома 12-бис – Б.Я. и З.Ю., во дворе этого же дома, в мусорном баке был обнаружен труп мужчины атлетического сложения без головы, с осколочными фрагментами черепа в глубоких слоях лестничных мышц шеи (musculus scalenus).
Экран не выдержав латыни, покрылся рябью.
Включился единый государственный канал «Sлава»:
– Редактор новоявленного ресурса «Ночь-да-День», улизнувший было при разгроме «Дня-да-ночи» от бдительных органов правопорядка, уличен в сговоре с неизвестными лицами зарубежом, – зло сказал государственный диктор. – Запустив шокирующую информацию о происшествии у дома 12-бис, он намеревался вызвать всеобщую панику, и, пользуясь ею, отравить воду в реке. Но меч недреманного ока генерала-провидца Изразцова блеснул, и впредь будет взблескивать, не давая негодяям опомниться, хватая их повсеместно. – Диктор сделал жестяные глаза и рявкнул: – Где ни поподя! Слава Труду Органов Правопорядка! Слава ССиП!