Богомол Георгий. Генезис
Шрифт:
– Собирайся!
…
Квартира Смелковых общей планировки находилась под самой крышей.
На кухне, точно пережженной электрической розеткой, воняло сгоревшим супом «Ураган Вкусов». Он никак не выветривался.
У стола сидели ученый Перестатиков и старший следователь Пяткин. Практикант Бульмишев перемещался, осматриваясь и заглядывая повсюду.
Пяткин повел дело строго:
– Где это было? – И ткнул карандашом в листок бумаги, на котором лежал пучок черных курчавых волос. Отточенным грифелем
Перестатиков, бледный человек средних лет, подался приподнятым правым плечом и ухом вперед, острый подбородок, отставив в сторону – как бы в желании лучше слышать. Был он кучеряв и черноволос.
Следователь, не упустив этого обстоятельства, строго посмотрел на его волосы.
Ученый, чуть заикаясь, отрёкся:
– Н-не мои! Н-не мои. Эт-ти, – кивнул на бумажку, – я нашел в водостоке. Прямо в желобе, на крыше. Они лежали прилипнув. Со следами крови на корнях.
Следователь наклонился над бумажкой и произнес веско:
– Крови? Вижу. А вы зачем полезли на крышу?
– В поисках сбежавшей крысы Инги. Опытный образец «ИНГ-4», – разведя руки в стороны, с улыбкой требующей снисхождения сообщил Перестатиков. – Я работаю в лаборатории и вот… взял на дом. Хотел дополнительно изучить алгоритмы поведения в условиях экситонального возбуждения отдельных участков головного мозга.
– Домашние опыты? Разве это разрешено?
– Запрещено! – Воскликнул неожиданно из-за спины Бульмишев. – И наказуемо.
Ученый съежился и замолчал.
Пяткин испытал заметное раздражение, вызванное жертвенным поведением ученого:
– У крысы весь мозг – о еде и размножении, – сказал он, не допуская сомнений. – Чего ее изучать?
Перестатиков все же усомнился:
– Дело в том, что крысы перестали размножаться.
– Не хотят?
– Не то чтоб не хотят, желанье есть, но…
– Ваша фамилия?
– Перестатиков. Зенон. Цех «Х». Да! – Вдруг звонко почти выкрикнул ученый и поднял правое плечо еще выше, а подбородком обозначил гордость: – Зенон Перестатиков! Если вам угодно.
– «Да»? Что значит – «да»? – Пяткин неодобрительно окинул взором тщедушного Зенона и, подойдя к окну, высунулся наружу, изгибаясь и заглядывая кверху. – Значит тут, в желобе?
– Примерно над этим самым окном. Чуть влево. – Подтвердил сконфуженный своим «даканьем» и замечанием Пяткина Перестатиков.
– Так-так-так… – Вернувшись целиком на кухню, промолвил Пяткин. – Не под окном, а над окном. Ясно. Идите. Стойте! Больше никаких следов?
– Не видел. Не заметил. Я и волосы-то разглядел лишь потому, что искал крысу. Это могли быть останки Инги, мало ли что.
– А что – мало ли что? Кто бы ее съел? Кошек давно нет.
– Вороны могли расклевать.
– Идите! – Бульмишеву: – А что, вороны все еще летают?
– Полно! Я видел трех. – Перестатикову: – А о вашем служебном
Перестатиков и без того уже шел к выходу со своим надменным острым плечом.
– Стойте! – Окликнул его Бульмишев. – Оставьте на всякий случай клок волос.
Протянул ножницы:
– Вон, где покучерявей…
…
14.08.0027. Кабинет старшего следователя Пяткина.
Пяткин расхаживал вокруг стола и читал:
– Исследование роговых чешуек (предположительно курчавых волос Виолы Смелковой), криминалистами центра «К» ССиП подтвердило их принадлежность Смелковой Виоле. – От себя добавляет: – Но никаких указаний на ее место нахождения не дало.
Бульмишев неудовлетворен:
– И как теперь?
– А так! Ясно, что ее тащили через окно на крышу. И вырвали клок волос. Любовник? Вряд ли. Чего ему волоса из нее выдирать на крыше?
– Непроизвольно.
Пяткин только хмыкает.
– В результате борьбы! – Не соглашается Бульмишев.
– А чего им бороться? Не в цирке.
– Возможно, он ее украл. Она отбивалась. Или просто повисла на волосах. Поскользнулась на скользкой крыше и…
– Украл? Украл через окно? Она что – ваза? Он что, на улицу не мог ее украсть?
– Ммда… – Согласился Бульмишев. – Значит виноват этот – сумасшедший. Муж ее.
– А он, кстати, как?
– Да я же говорил: сидит в клинике. Исследуют.
Зазвонил телефон. Пяткин, будто чувствуя что-то, строго посмотрел на Бульмишева и указал на телефон со значением: «Смотри!»
– Пяткин! Так. Так. Тааак… Ну? Ну?.. Епт! Ну?.. О! Ясно. Ладно. И то хлеб.
Положил трубку и долго смотрел на практиканта, не столько мучая его неведением, сколько переваривая случившееся.
Бульмишев не выдержал:
– Ну?
– Запряг что ли? Щегол!
Посидел, отходя. Смилостивился.
– Сиклентьев звонил. Вчера в 21.00 в центральном подземном городском канализационном коллекторе дворником Лукьяном Соловейко (цех «Dd») был обнаружен скелет с остатками плоти генетически идентичной образцам биологического материала, найденного на крыше Зеноном Перестатиковым.
– Оный Зенон отстранен от работы с крысами в виду допущенных им нарушений, – проинформировал Бульмишев.
Пяткин дернул головой, как на муху и продолжал:
– Образцы волос и трупа из коллектора полностью совпали с остатками слизи на носовом платке пострадавшей, изъятом из кучи грязного белья Смелковых. Вывод: печальная находка подтвердила худшие предположения. Но Смелков, если его отпустят психиатры, может теперь смело идти домой как непричастный. Любовника же, или кто бы там ее не употребил так безобразно, будут искать иные ведомства.