Богиня песков
Шрифт:
Самым приличным обществом были бы те, чьи кости сейчас были брошены на корм зубастым.
Разве это видано – бросать мертвых на поживу орх?
И он запел над этими костями. Мертвых надо хоронить. А если нельзя хоронить, то хотя бы почтить их память.
Он знал – в разрушенной башне этого было делать нельзя, но и дома, под внимательным взглядом сотни наблюдающих глаз, об этом не могло бы быть и речи. А здесь что, кто-то есть? За полгода башню заплели буйные молодые побеги до самой крыши. Подумают, что здесь завелось ужасное чудовище,
А, пусть тут все хоть обвалится!
Рот его открылся широко, обнажая клыки. Таскат пел долго, старательно выводя высокие ноты и заканчивая их откровенным хрипом, выбирая на своем языке все более ясные и выразительные слова, ругая жизнь за то, что отдалила его от соперников, проклиная тех, кто губил ученых и детей и глубоко зарывал клады, восхваляя прелесть женщин своей земли, недоступных для него более никогда, и жалуясь на судьбу, жалуясь так горько, как только мог. Танец его напоминал движения змеи: он вцепился ногами в деревянный брус, подпиравший галерею, и раскачивался так, что летели мелкие щепки. Пугать лесных жителей, если бы вдруг они заявились сюда, он не хотел – песня его была страшна для неподготовленного слуха любого аар, но и любой житель Хэле имел на нее полное право.
Жизнь проклята! – говорила его песня. – Жизнь потеряна!.. – и это удивительным образом сходилось со всем, что пришлось испытать здешним жителям, которые не смогли жить и не смогли умереть так, как живут и умирают мирные люди в мирной земле.
А Таскату в пылу искренней жалобы сейчас казалось, что его судьба не менее горька, и он выводил свою песню все громче.
Уау-у… – разносилось, отражаясь от стен, громкое эхо, заставляя шерсть вставать дыбом. – Уау-у-ийя… Ауи..
Господину посланнику было очень и очень плохо. Но вскоре он успокоился.
Песня, которая теперь зазвучала в полную мощь и казалась ему прекрасной, прервалась оттого, что затуманенные от напряжения глаза Таската уловили какое-то движение на соседней стене. Ящерица, решил он, но ящерица скрылась бы, промелькнув молнией по черно-синему камню. И все черные большие ящерицы – водяные, а здесь только мелкие зеленые ящерицы и здоровенные насекомые, но…
Да это же трещина!
Вот дела, подумал он. Как бы на голову чего-нибудь не свалилось от необдуманного крика! Но тут у него в глазах прояснилось, и Таскат понял, что трещина довольно глубока, а из нее выглядывает край чего-то коричневого, твердого, похожего на сильно поцарапанный футляр.
Не веря такому чуду, он медленно подкрался к стене, боясь, что камни обрушатся, протянул руку и быстрым движением схватил таинственный предмет.
Блоки стены закачались.
Сам не помня, как, Таскат оказался на другой стороне, судорожно прижимая к себе деревянный ящичек, к которому было привязано обрывком грубой разлохмаченной веревки какое-то письмо. Когда грохот утих, он вздохнул, отряхнулся, сбрасывая оцепенение, и побрел к тому месту, где с некоторых пор был устроен тайник – старый каменный круг с плоским жертвенным камнем отлично для этой цели подходил, а хранить бесчисленные
23
В доме, где городские жители имели обыкновение собираться и пить свое пойло – Сэиланн до сих пор не знала, как это называется в городах – проходил военный совет. Дом старейшины был признан слишком роскошным, чтобы богиня могла там пребывать. Кое-кто с удовольствием разграбил бы и его, но после некоторых случаев в соседних городах солдатам уже давно под страхом смерти запрещалось оставлять себе предметы роскоши и золото.
Это очень обогатило армию, и, кроме того, еду можно было покупать, а не добывать у крестьян. Но скоро армия начала расти за счет этих самых крестьян, подозрительно быстро бросавших родные поля.
Что с этим делать, было непонятно. Надо было пробиваться в Айд. Невозможно бесконечно двигаться вперед и снова грабить собственную землю.
Под потолком витал дым курильницы и той травы, к которой в последнее время пристрастились вожди.
– Я уже объясняла, что мы не можем войти в Эльес – глаза богини метали искры.
Эльес был довольно богатым и большим городом, расположенным недалеко от границы. Захватив его, можно было надежно обеспечить армию на какое-то время, о чем советники мечтали уже давно.
– Они уже несколько месяцев назад заявили, что вышвырнут нас из своих пределов! Это наглость, которой свет не видывал! А сил у них не больше, чем у нас! Мы придем и возьмем!
– Да, придем и возьмем! – подхватили все остальные, стуча трубками по столу.
– Не возьмем – спокойно сказала Сэиланн. – У нас не хватит сил, что бы вы ни говорили. Мы возьмем Илли, Ти, а потом Соньи. Посмотрите на карту. Здесь не больше сил, чем в Эльесе. Они рассредоточены. Они могут даже сдаться нам без боя, если окружить их по очереди, сначала мы возьмем Соньи, а потом Ти…
Кайс пристукнул ладонью катившийся курительный шарик.
– Это недостойный противник. Воинам обещана слава!
– Высокородные Ти выражали недовольство императорской властью. Я отправила тайного гонца, может обойтись без драки, и они вполне могут поддаться…
– А что нам до высокородных? Нам нужна славная битва! Мы пришли не для того, чтобы грабить крестьян, которые валятся в пыль и умоляют о пощаде! Нам нужна настоящая схватка! Разве это война? – Кайс, как потомственный воин из Айда, мог возразить и богине. Если можно возражать тэи, почему богиня должна быть исключением? Оставалось спорить.
Сэиланн была не прочь поспорить или убедить, пока вождь или глава не упирался лбом в каменную стену высокомерия.
– Они недовольны. Они могли бы давно поднять восстание, если бы им не грозили войска, но войска сейчас – связаны. Придя к ним, мы умножим свои силы.
– И потом придут опоздавшие императорские солдаты, и гвардия, и летающие машины… – возразил один старый глава.
– А! И будет вам ваша славная битва – уничтожающе закончила Сэиланн. – Чего вы и хотели. Да-а?