Боги войны

Иггульден Конн

Густой запах ладана одурманивал, и Юлию пришлось сделать усилие, чтобы собраться с мыслями. Римлянин надел свои лучшие доспехи и плащ, однако среди пышно разряженных придворных казался себе неряшливым простолюдином.

Сотни устремленных на Юлия взоров действовали на нервы. Консул сердито вздернул подбородок. Он побывал на самом краю света, и его не смутить обилием золота и гранита.

Трон фараона находился у противоположной стены — туда и направился Юлий. Подкованные сандалии гремели на весь зал; замирающие при его приближении

придворные напоминали каких-то разноцветных насекомых. Он скосил глаза на Порфириса — тот совершенно бесшумно шагал рядом. Юлию приходилось слышать, что царям Востока прислуживают евнухи, — быть может, Порфирис из них?

Долгий путь, казалось, никогда не кончится. Трон стоял на каменном возвышении. Досадно, но придется смотреть на царя снизу вверх, словно Юлий явился к нему просителем. Двое стражников скрестили перед консулом золотые, богато изукрашенные жезлы, и он остановился, недовольный. Наверное, сейчас Птолемей разглядывает гостя с любопытством — на фараоне был золотой убор и маска, позволяющая видеть одни глаза. Сверкали затканные золотом одежды. Трудно даже представить, подумал Юлий, каково сидеть в подобном одеянии в душном зале.

Порфирис шагнул вперед.

— Здесь Гай Юлий Цезарь, — произнес он, и его голос подхватило эхо, — консул Рима, Италии, Греции, Кипра и Крита, Сардинии и Сицилии, Галлии, Испании и африканских провинций.

— Приветствую тебя, — ответствовал Птолемей, и Юлий изумился. Так странно сочетался высокий мальчишеский голос с богатым нарядом могущественного властелина и с тем, что рассказывали о красоте и разуме царицы. Юлий растерялся. В горле у него першило от дыма благовоний.

— Прими мою благодарность, великий фараон, за дворец, который ты мне предоставил, — ответил консул после короткой паузы.

Рядом с золотой фигурой фараона стоял какой-то человек. Он нагнулся и зашептал на ухо повелителю. У придворного было хитрое лисье лицо настоящего египтянина. Веки накрашены блестящей зеленой краской — это придавало ему некое зловещее женственное очарование. В нем наверняка нет греческой крови, подумал Юлий.

— Я буду говорить от имени фараона, — сообщил египтянин, глядя Юлию в глаза. — Мы почитаем великий Рим и торгуем с ним много поколений. Мы видели, как земля пастухов превращалась в великую державу.

Юлий опять был раздосадован. Он боялся нарушить здешние обычаи — говорить ли ему с накрашенным человеком или обратиться прямо к Птолемею? Глаза фараона смотрели с любопытством, но ничего не подсказывали.

— Если ты обращаешься ко мне, назови прежде свое имя, — велел Юлий придворному.

По залу пробежал изумленный шепот, а фараон, явно заинтересованный, слегка подался вперед.

— Мое имя Панек, консул. Я — голос фараона.

— Тогда молчи, Панек. Я здесь не затем, чтобы говорить с голосом.

За спиной Юлия раздался шорох, потом шумный вдох Порфириса. Юлий не стал оборачиваться и продолжил, обращаясь к Птолемею.

— Мой

народ действительно совсем юн — так же, как юн был народ Александра, когда он пришел на вашу землю, — начал Юлий. К его удивлению, при этом имени все присутствующие низко склонили головы.

Снова вмешался Панек:

— Мы глубоко чтим бога, основавшего наш великий город. Мы гордимся тем, что смертная оболочка нашего любимого бога покоится здесь.

Юлий молча смотрел на Панека. Придворный ответил безмятежным взглядом, лишенным всякого выражения. Он словно уже позабыл слова римлянина.

Юлий потряс головой — дым благовоний действовал на нервы. Римлянин с трудом собрался с мыслями. Александр — бог?

— Незадолго до меня сюда прибыл другой консул Рима, — сказал он. — По какому праву вы лишили его жизни?

Ответом была тишина, и золотая фигура фараона оставалась такой же неподвижной, как и статуи. Взор Панека внезапно стал пронзительным, и Юлий подумал, что наконец-то задел придворного.

— Мелкие склоки римлян не касаются нашего народа. Таково решение фараона, — проговорил Панек, возвышая голос. — В Александрии не место вашим войнам и вашим войскам. Голова твоего врага — подарок от фараона.

Юлий тяжело уставился на фараона, и тот моргнул. Волнуется? Под золотой маской ничего нельзя понять. Гнев Юлия прорвался наружу:

— Ты смеешь называть подарком голову римского консула, Панек? Повелитель, ты ответишь или за тебя будет говорить эта раскрашенная кукла?!

Птолемей шевельнулся, и царедворец предостерегающе положил руку ему на плечо. На лице Панека не осталось и следа благожелательности. Он говорил так, словно слова жгли ему уста:

— Повелитель оказывает тебе гостеприимство, консул, сроком на семь дней. Затем вы должны погрузиться на суда и покинуть Александрию.

Юлий, не обращая внимания на Панека, в упор смотрел на золотую маску. Птолемей молчал и больше не двигался, и через некоторое время Юлий в бешенстве отвернулся. Он видел, что стражники готовы схватить его по первому знаку, но консула это даже не заботило.

— Мне нечего больше сказать. Благодарю тебя за оказанную честь, повелитель. — Юлий резко повернулся и быстро пошел прочь. Порфирис, не успевший прийти в себя, догнал гостя почти у выхода.

Когда двери за ними закрылись, Порфирис преградил Юлию путь.

— Консул, у тебя талант наживать себе врагов, — заявил он.

Юлий не отвечал, и Порфирис обмяк под его взглядом.

— Если фараон сочтет себя оскорбленным, всех твоих людей убьют, — продолжил Порфирис. — А тебя разорвут на части.

Юлий спокойно смотрел в темные глаза вельможи.

— Порфирис, скажи, ты — евнух? Мне просто любопытно.

Порфирис воздел руки:

— О чем ты говоришь?! Ты не понял, что я сказал?

— Понял. Мне приходилось слышать подобные угрозы от многих царей. Одним больше, одним меньше.