Боги войны
Шрифт:
— Честь и слава тебе, консул, — произнес великан на безупречной латыни. — Я принес тебе дар от Клеопатры — дочери Исиды, царицы Египта, благородной супруги Птолемея.
Говоря, он с величайшей осторожностью опустил свою ношу на пол. Внутри свертка что-то шевельнулось, и Октавиан выдернул из ножен меч.
Пришелец вздрогнул и поднял вверх руки.
— Прошу тебя, господин, тебе ничто не угрожает, — сказал он.
Октавиан шагнул к свертку, держа перед собой меч, а египтянин быстро опустился на колени и стал поспешно
Из свертка выкатилась молодая женщина и грациозно, как кошка, уперлась в пол руками и коленями — потрясенный Юлий открыл рот. Небольшой лоскут желтого шелка прикрывал ее грудь, еще один охватывал бедра, оставляя открытыми стройные ноги. Кожа у нее была темно-золотистая, волосы растрепались, пока ее несли в ковре. Густые кудри падали на лицо, которое разрумянилось от жары и пребывания в неудобной позе. Юлию показалось даже, что она тихонько выругалась.
Пока римляне стояли, застыв от изумления, женщина непринужденно сдунула со лба непослушную прядь. Взгляд ее остановился на Юлии; она постаралась принять более величавую позу и медленно поднялась.
— Я — Клеопатра, — сказала гостья. — Я желаю говорить с тобой, Цезарь, наедине.
Юлий был околдован. Тело танцовщицы, тяжелые веки, полные чувственные губы. В полутьме сверкали золотые серьги, шею обвивало гранатовое ожерелье — словно капли крови на смуглой коже. Молва не лгала — царица действительно красива.
— Оставьте нас, — приказал Юлий, не сводя с нее глаз.
Октавиан колебался, но, перехватив взгляд Юлия, последовал за Домицием и бородатым египтянином.
Юлий пересек комнату, подошел к столу и, выгадывая время, чтобы прийти в себя, налил в серебряный кубок красного вина. Царица тоже подошла и приняла кубок обеими руками.
— Что заставило тебя явиться ко мне таким образом? — спросил Юлий.
Прежде чем ответить, Клеопатра жадно отпила вина. Нелегко, должно быть, пробыть так долго в толстом свернутом ковре, подумал Юлий.
— Если бы я прибыла открыто, меня бы схватили приближенные фараона. В столице я отнюдь не желанный гость, во всяком случае теперь.
Она смотрела Юлию в глаза, и ему сделалось неловко от ее прямоты. Жестом он пригласил гостью сесть вместе с ним на скамью. Клеопатра не спеша села, поджав под себя ноги.
— Почему царица не может приехать в собственный город? — поинтересовался Юлий.
— Потому что я веду войну, Цезарь. Мои войска стоят на границе Сирии и не могут войти в Египет. Явись я сюда открыто — и моя жизнь кончена.
— Не понимаю, — признался Юлий.
Она придвинулась ближе, и Юлий почувствовал густой аромат благовоний, поднимающийся от ее кожи. Он был взволнован присутствием молодой полураздетой женщины, но старался этого не показать.
— Моему брату Птолемею тринадцать лет, — сообщила царица, — и его слово ничего не значит. Все решает Панек.
— Твоему брату? — переспросил
Она кивнула:
— Он мне и брат, и муж. — Клеопатра заметила его удивление и засмеялась волнующим грудным смехом. — По нашим законам, консул, так полагается — чтобы не нарушить чистоту крови. Мы правили вместе с ним, как правил мой отец со своей сестрой — моей матерью. Когда Птолемей войдет в возраст, я рожу нам детей, и они будут править после нас.
Юлия это открытие озадачило. Воцарилось молчание, и консул лихорадочно думал, что сказать.
— Ты хорошо говоришь на моем языке, — нашелся он наконец.
Она опять засмеялась и окончательно покорила Юлия.
— Меня обучил мой отец; нужно сказать, в нашем роду я первая, кто знает язык Египта. Может, ты желаешь говорить по-гречески? Греческий — мой родной язык.
— Мне приятно это слышать, — серьезно ответил Юлий. — Всю жизнь я восхищаюсь Александром. И теперь счастлив беседовать с той, что принадлежит к роду его славного полководца.
— Египет зовет меня, Цезарь, и этот зов воспламеняет мою грудь, — произнесла Клеопатра.
Эту гладкую золотистую кожу, думал тем временем Юлий, каждый день умащают душистыми маслами. Прикоснуться к царице было бы великим наслаждением.
— Но трон ты не можешь занять, потому что боишься, — мягко проговорил он.
Клеопатра презрительно выдохнула:
— Только не моих подданных. Народ чтит богиню, которую я воплощаю на земле.
Услышав от юной царицы такое заявление, Юлий нахмурился:
— Я не верю в подобные вещи.
Клеопатра смотрела на римлянина с любопытством, и Юлий почувствовал, что у него учащается пульс.
— Плоть, которую ты видишь, — ничто, Цезарь. Мое божественное Ка внутри меня, оно со мной, пока я жива. Его нельзя увидеть.
— Твое Ка?
— Мой… дух. Душа. Это как пламя, горящее в лампе.
Юлий покачал головой. Он вдыхал аромат ее тела — так близко она вдруг оказалась. Царица не двигалась с места, и все же расстояние меж ними сократилось; Юлию стало жарко.
— Ты не рассказала, зачем пришла ко мне, — напомнил он.
— Разве ты не догадался? Я много слышала о тебе, Цезарь. Я молилась Исиде, чтобы моя ссылка кончилась, и богиня послала мне тебя. У тебя есть армия, и с ее помощью мы сможем восстановить равновесие сил. — Теперь царица смотрела с мольбой.
— А твои солдаты? — спросил Юлий.
— Их слишком мало, и в лагере так и кишат шпионы. Чтобы увидеть тебя, Цезарь, я рисковала жизнью. Я совсем одна. — Клеопатра придвинулась и прикоснулась прохладными пальцами к щеке Юлия. — Мне нужен надежный человек. Очень нужен. Ты можешь не верить, но сами боги привели тебя сюда, чтобы ты мне помог.
Юлий покачал головой:
— Я попал в Египет, преследуя Помпея, которого убили здесь, прямо в гавани.
Клеопатра заглянула ему в глаза: