Боги Гринвича
Шрифт:
Он вытащил пачку с надписью «Сертификаты». Обычная коллекция успокоительных, сделанных из целлюлозы: нотариально заверенные подписи, инструкции с адресами доставки документов и записка от какой-то компании с ограниченной ответственностью «Велз Солюшн», находящейся неподалеку от Таймс-сквер.
Под этой запиской Кьюсак увидел сертификат о смерти Генриетты Хеджкок. Такой же сухой и холодный.
«Род смерти»: смерть в результате несчастного случая (утопление).
«Оставшийся супруг»: отсутствует.
«Судмедэксперт/Коронер»: Питер фон Мор подписался и заверил
Кьюсак схватил раздел «Купля-продажа» и обнаружил пачку совсем отупляющих бумаг – цена закупки, графики платежей «ЛиУэлл Кэпитал» и инструкции по переводу средств. Он пролистал документы, все время поднимая глаза на дверь. Он надеялся ответить на один вопрос: «Что же мы покупаем?»
Когда Кьюсак добрался до пачки «Гарантированное размещение», он нашел ответ. Но ответ оказался неожиданным. В нем не было вообще никакого смысла. Джимми начал набирать номер человека, к которому никогда не собирался обращаться за помощью.
– Фелпс слушает.
Было время, когда Кьюсак не выносил голоса своего тестя. После декабрьской неожиданности Джимми брюзжал Эми: «У твоего отца голос как у электрокардиографа».
Но не сейчас. Не после вечера в МСИ. Не после того, как Эми, при поддержке своей матери, заключила мир в семье. Два слова «Фелпс слушает» казались Джимми нежнее песен Роя Орбисона.
– Мне нужна ваша помощь.
– Джимми, что стряслось? У тебя ужасный голос.
– Позже. – Кьюсак взглянул на папку Генриетты Хеджкок. – Что вы знаете о прижизненных расчетах?
– Это развивающееся направление.
– То есть? – Кьюсак проверил дверь.
– «Прижизненный расчет» означает сделку, при которой владельцы продают свой полис страхования жизни – когда договор страхования уже заключен – третьему лицу. Обычно не известным им людям. Эта практика получила распространение в восьмидесятых годах, когда больным СПИДом требовалось много денег на оплату своего лечения.
– Виатикальные расчеты.
– Верно, – согласился Калеб. – Со СПИДом стали справляться лучше, так что в наше время уже не так много неизлечимо больных. Но практика продажи полисов третьим лицам сохранилась. И прижизненные расчеты процветают.
– Кто продает полисы?
– Любой человек, которому нужны деньги.
– Но страховой полис имеет денежную ценность, – продолжал Кьюсак. – Почему бы не снять деньги и сохранить страховку?
– Когда люди доживают до семидесяти, – пояснил Калеб, – они могут продать действующий полис дороже его ценности.
– Понял.
– Иногда семьи покупают больше страховок, чем нужно, – продолжал Фелпс. – Чтобы полис не истек бессмысленно, агенты организовывают продажу от имени своих клиентов. Ларри Кинг [45] продал два или три полиса с суммарной выплатой в случае смерти около пятнадцати миллионов.
45
Ларри Кинг (наст. Лоуренс Харви Цайгер, р. 1933) – один из самых популярных американских тележурналистов, ведущий ток-шоу.
– Зачем
– Джеймс, никто не отворачивается от свободных денег. Даже Ларри Кинг.
– А кто покупает прижизненные расчеты? – спросил Кьюсак.
– Хедж-фонды. Уоррен Баффетт [46] . Каждый, кто хочет получить прибыль.
– Вы тоже этим занимаетесь?
– Мы продали больше полисов страхования жизни в Новой Англии, – ответил Калеб, – чем любые три наши конкурента, вместе взятые. Но я не стану продавать свою страховку каким-то неизвестным людям. И не стану продавать полисы клиентов.
46
Уоррен Эдвард Баффетт (р. 1930) – американский предприниматель, крупнейший в мире и один из наиболее известных инвесторов.
– Вопрос, – сказал Кьюсак, глядя на дверь в ожидании Лизера, – станут ли хедж-фонды вкладывать деньги в прижизненные расчеты, чтобы защититься от своих неудач?
– Это страховка, а не алхимия. Ты можешь потерять деньги.
– Как? – спросил Кьюсак. – Ведь все умирают, верно?
– Если человек проживет достаточно долго, ты можешь больше потратить на выплаты, чем получить в случае смерти. Сначала авансовый платеж за полис. Потом ежегодные платежи, которые все идут и идут.
– Ну да, конечно.
Кьюсак пробежался по документам из «Сертификатов».
– А средняя продолжительность жизни – восемьдесят шесть лет, так?
– Зависит от обстоятельств. Богатые люди живут дольше.
Когда умерла Хеджкок, ей было семьдесят шесть.
– Джеймс, а откуда такой интерес?
– Пока это можно назвать исследованием, – ответил Кьюсак. – Мне нужно задать еще один вопрос, который может оказаться немного бестактным.
– Задавай.
– Вы когда-нибудь думали о продаже своей компании?
– Я только недавно купил одну, – ответил Калеб.
– Но вы продадите свой бизнес?
– Все, что у меня есть, можно продать. Кроме моей семьи. Но теперь ты меня всерьез заинтриговал, – заявил Калеб.
– Я перезвоню вам позже.
В дверях кабинета Кьюсака стоял Сай Лизер.
Виктор Ли смотрел на свои терминалы. Рынок уже упал на 200 пунктов, и конца-края не было видно. Вниз, вниз и вниз. Все три экрана кровоточили красными маркерами.
– Вот дьявол, Сай. Я же говорил тебе продавать, – пробормотал Виктор себе под нос.
Три младшие трейдера пялились в свои мониторы.
Ли взглянул на «Премарин» под терминалом и подумал, действительно ли эстроген – такая хорошая идея. Он хорошо видел рынки, это верно. Он сократил издержки до нуля, и это тоже верно. Может, в долгосрочной перспективе женщины и вправду лучшие трейдеры. Но он сам не вспоминал о женщинах уже несколько недель.
– Где мой молоток?
Виктор взглянул на экран, потом на младших трейдеров.
– Ладно, парни. Устроим голосование. Доу упал ниже десяти тысяч. Кто считает, что к одиннадцати часам он дойдет до девяти тысяч?