Боги Гринвича
Шрифт:
– Сейчас неподходящее время.
– Меня это не волнует.
Несколько секунд Лизер молча слушал. Он уставился в пустое пространство справа от семифутового камина. Он позабыл о Сигги и новой картине. Не замечал собак, которые радостно обнюхивали свое любимое место на ковре за восемьсот тысяч. Лизер, напрягшись, слышал только знакомый голос в телефоне.
Бьянка, спустившись на две ступеньки к винному погребу, остановилась и свистнула Фредди и Джинджер. Когда собаки примчались, она протянула им руку. Обнюхивание руки удерживало парочку от тявканья. Другой рукой Бьянка собрала волосы назад и повернулась
Бьянка Сантьяго с рождения была вуайеристкой. До Сая, или «до новой эры», как она говорила, сверхъестественное любопытство вывело ее на пьедестал автора бестселлеров, опубликованных на тридцати восьми языках, включая фарси, тагальский и турецкий. До Сая она мечтала превратить свои любовные романы в голливудскую мыльную оперу.
– Я не могу говорить, – прошептал Сай в мобильник, повернувшись спиной к погребу. Он побагровел, ноздри раздувались. Он мог обойтись без этого партнера.
Бьянка напрягала слух. Собаки потеряли интерес к ее пальцам и помчались обратно к ковру, лапы скользили по отполированному деревянному полу. Бьянка, глядя на напряженную спину мужа, окончательно убедилась в том, что она давно подозревала. Поздний час, шепот и равнодушие к ней в постели – все ясно. У Сая роман.
Еще несколько тихих слов, Сай отключил телефон и сразу обмяк. Как другой женщине удалось добиться такой власти над ее мужем, подумала Бьянка. Это просто невозможно.
Она развернулась и поспешила вниз. В тусклом свете винного погреба сжала кулаки и решила, что ответить на неверность мужа нужно чем-то исключительным. Ее любимая Дороти Паркер выразилась по такому случаю просто безупречно: «Так мне и надо. Нечего было складывать все яйца в одну сволочь!» [22]
22
Дороти Паркер (1893–1967) – американская писательница и поэтесса, известная своим едким юмором. Ее выражение звучит как «putting all my eggs», у автора «keeping all my eggs», но суть от этого не меняется. Правда, Паркер сказала это по поводу своей неудачной беременности, что придает выражению (eggs) несколько иной оттенок, чем у автора.
– Ты уверен, что это сработает?
– Все под контролем, – прошептал в трубку Лизер. Помолчал, сдерживая гнев и слушая партнера, затем повторил как можно увереннее: – Все под контролем. Кьюсак согласился на работу. У него проблемы с деньгами.
– Сай, откуда ты знаешь?
– Просмотрел кредитную историю.
Лизер снова замолчал, поморщившись от ответа партнера, и посмотрел, не видно ли жены. Он не замечал задранную лапу Фредди, на этот раз рядом с коробкой из Исландии.
– Дай мне пару месяцев, – сказал Лизер, – и тесть Кьюсака будет есть у меня с руки. Уверен, мы получим Калеба Фелпса в клиенты.
Лизер положил трубку и расслабил плечи. Никто больше не заставлял его почувствовать себя таким бессильным. Даже Бьянка, которой требовалось в десять раз больше заботы и ухода, чем его «Бентли». Он пошел на кухню, проверить «болоньезе», опрокинуть бокал «Моллидукер» и забыть о своем партнере.
Сай вошел в ту самую минуту, когда Бьянка выливала в соус «Шато Латур» 1961 года. Каждая унция вина, каждое бульканье темно-гранатового совершенства, добавляла к кастрюльке с пятидолларовым соусом еще две с половиной сотни.
– Только
– Фредди, Джинджер, – позвала Бьянка. – А ну, кто у нас любит «болоньезе»?
Глава 13
На следующее утро Рейчел повернула на восток, к Шестьдесят девятой и Мэдисон, держась подальше от прямого пути между клиникой Дока и Колониальным клубом. Повторяемость в ее деле опасна, даже в Нью-Йорке. Этот город приправлял все двумя частями хаоса и здоровой порцией неожиданностей.
23
«И-бэй» (англ. E-bay) – крупнейший мировой имнтернет-аукцион.
На углу Лексингтон и Шестьдесят пятой Рейчел заметила женщину, вероятно, няню, которая орала на маленького рыжеволосого мальчика. Тот рыдал и что-то кричал, отчаянно пытаясь вырваться из ее хватки. Няня, с одутловатым от раздражения или усталости лицом, упустила его и вскинула руку для удара.
Рейчел поставила свою миссию на паузу, приняла левее и толкнула няню бедром. Молодая женщина выпустила руку мальчика и грохнулась на тротуар, проехав подбородком по бордюрному камню.
– Малыш, ты в порядке? – спросила Рейчел у мальчика.
Он ничего не ответил, только засунул в рот большой палец, даже не пытаясь вытереть текущие по щекам слезы.
– Смотри, куда идешь, – зашипела няня, пытаясь сесть и вытирая кровь с подбородка.
– Малыш поставляется с гарантией, – предупредила Рейчел, поднимая женщину на ноги. – В моем лице.
С этими словами она двинулась дальше по Лексингтон, собираясь на Шестьдесят четвертой повернуть на запад, к Пятой авеню. Няня, разинув рот, смотрела ей вслед. Но Рейчел не обернулась. Она уже выходила на позицию огневого удара.
– Генриетта, у нас назначена встреча.
К одиннадцати утра Генриетта сменила костюм от «Шанель» на черный плавательный «Спиду». Длинные седые локоны скрылись под синей шапочкой с эмблемой «Найк». Генриетта оценивающе посмотрела на свое отражение в прохладной воде бассейна. Посмотрела и одобрила. Усилия – одежда, упражнения, поездки в салон, не говоря уже о сотнях разных кремов – окупились.
Даже в семьдесят шесть Генриетта ловила на себе взгляды мужчин из нью-йоркского «высокого общества» благородной филантропии и больной печени. Именно поэтому она рассматривала бассейн Колониального клуба как безопасное место. Мужчин здесь не бывало, да и члены клуба нечасто отваживались спуститься сюда. Здесь ее некому оценивать. Не нужно беспокоиться о внешности.
Генриетта наслаждалась передышкой. Сейчас ей не нужны драгоценности от «Тиффани» или косметика с первого этажа «Сакс» на Пятой авеню. На ней спандекс из «Спорт Оторити». За ней не тянется след сложных ароматов из бутиков на Мэдисон-авеню. От нее пахнет хлоркой. Она получала удовольствие от одиночества утренней тренировки, полупрозрачные руки уже сморщились от воды.
Хеджкок согнулась на краю мраморного бассейна, брызгая водой на плечи и готовясь к тридцати кругам. На соседней дорожке в воде скользила молодая женщина. Легкими гребками она покрыла всю длину бассейна и выполнила безупречный переворот у дальнего края.