Боги Гринвича
Шрифт:
– Что вы думаете о рефинансировании ипотеки в три и один миллиона?
На всякий случай он добавил к балансу лишние сто тысяч. Рано или поздно «Литтон» поднимет вопрос о сборах и штрафах.
– Пять и три четверти, – даже не моргнул глазом Лизер.
– Проценты только с одного ежегодного платежа?
– Принято, – согласился Лизер. – Но давайте сделаем первый платеж в феврале. Тогда я обычно выплачиваю премии.
– К вопросу о премиях. Какие условия?
– Наш портфель должен вырасти на десять процентов, – заявил Лизер. – Иначе премий не будет. Ни вам. Ни мне. Никому.
– А
– Не имеет значения. Один плохой год, и мы сгорели. В нашем бизнесе от закрытия компании нас отделяет всего одно-два изъятия инвестиций.
– Как будто я не знаю, – ответил Кьюсак. – Будто я не знаю.
Через сорок минут он вышел из «ЛиУэлл Кэпитал» с предложением работы, набросанным на обороте конверта. Буквально. Предложение было небезупречным. Но могло сгодиться.
Кьюсак попрощался с Никки, Амандой и пожал руку Шэннону, который проводил его взглядом. Он так и не встретился с Виктором Ли, ведущим трейдером «ЛиУэлл». Но это уже было неважно. Джимми держал в руках предложение и улыбался кривой, но широкой улыбкой.
Внизу, в холле, Кьюсак прошел мимо полутораметровой скульптуры, бестелесных крыльев. Скульптор назвал свое творение Пегасом, имея в виду крылатого коня из греческих мифов, чьим отцом был Посейдон, бог моря, а матерью – змееволосая Медуза. Эта родословная превосходно сочеталась со зданием, полным хедж-фондов.
По пути домой Кьюсак остановился у аптеки и купил билетик моментальной лотереи, просто из принципа. Похоже, удача повернулась к нему лицом. И сейчас ему нужно принять решение.
Конечно, не все так просто. Предложение Сая выводило Джимми на развилку – продажи против управления портфелем. Все зависело от результатов. Если «ЛиУэлл Кэпитал» не перескочит барьер в десять процентов, Кьюсак останется без премии и не справится с ипотекой. Однако это предложение било заказную альтернативу, которая ждала его на почте.
Глава 11
Кьюсак выскочил из лифта и помчался по коридору. Когда-то в этом здании на Гэнсвурт-стрит, чуть ниже Малой Западной Двенадцатой, мускулистые мужчины в окровавленных фартуках целыми днями разделывали забитый скот. В конце 90-х сюда прибыли застройщики с легионом плотников, и все изменилось.
Нынче здание занимали совсем иные мясники. Юристы и инвестиционные банкиры целовали по утрам своих супруг и отправлялись на работу. Они меняли высокие потолки, кирпичную кладку и дизайнерские кухни на кабинетные фермы, где каждый день забивали своих оппонентов из конкурирующих фирм.
На левом локте Джимми придерживал букет лимонных роз. Он выбрал оттенок в честь мадам Оленской, получавшей желтые розы в «Веке невинности» Эдит Уортон. Кьюсака всегда восхищала непочтительность Оленской, то, как она попирала ожидания общества 1870-х годов. И неважно, что она всего лишь книжный персонаж.
Букет из двух дюжин роз был огромным, сплошные лепестки. Кьюсак постучал правой рукой в дверь. В кармане лежали ключи, но он все равно ждал, когда ему откроет жена. Сюрприз,
Через несколько секунд дверь отворилась. Эми походила на многих других женщин Новой Англии из племени Л.Л. Бина и других великих путешественников: стройная, спортивная и без лишнего макияжа. Ее каштановые волосы блестели, как атлас, когда она стягивала их в хвостик. Голубые глаза сияли, как тысячи сапфиров. Эми была на пять сантиметров ниже Кьюсака босиком, на волосок ниже в сабо и заметно выше на каблуках.
– Привет? – с привычным спокойствием произнесла она.
Не «Привет, любимый. Джеймс, как прошел день?». По большей части Эми обращалась к Кьюсаку «Джеймс». Совсем как Калеб.
И не «Привет. Я безумно соскучилась. Быстро раздевайся, Бивис, и бегом в кровать».
Кьюсак не всегда был Джеймсом. Когда они обнимали друг друга, Эми, пикантности ради, звала его Борисом, Блуто или другими именами выдуманных любовников. По каким-то причинам она предпочитала в постели букву «Б». Ее шутка, веселое поддразнивание любовника.
И не «Привет. Вам что нужно?». Добросердечная натура Эми не позволяла ей рявкать на людей. Но в ее фразе не было ни намека на «любимого» или каких-нибудь Баркли, Блайта или Брэди. Никаких признаков узнавания.
Джимми уже не раз видел этот пустой взгляд, растерянные глаза, пытающиеся ухватить какие-то знакомые черточки. Он много раз слышал это «привет», безошибочный признак сомнения. И безоговорочно любил жену.
До знакомства с Эми Кьюсак никогда не слышал о прозопагнозии. Но вскоре после того, как они начали встречаться в колледже, ему пришлось на собственном горьком опыте познакомиться с этим словом. Кьюсак столкнулся с Эми на улице, и она его не узнала. Совсем. Прошла мимо, даже не подмигнув. Оставила его растерянно стоять на оживленном перекрестке и думать, что же он сделал не так. Это случилось после нескольких совместных недель и череды счастливых «Б».
– Прозопагнозию, – объясняла потом Эми, – иногда еще называют «слепотой на лица». Мы не можем различать черты лица знакомых людей, даже друзей или родственников.
– То есть ты не сможешь отличить меня от других за обеденным столом?
– На коротких промежутках все в порядке. Проблемой будет следующий день. Я забываю лица.
– Так ты даже Хью Джекмана [16] не узнаешь?
– Наверно, нет.
Люди с прозопагнозией различали глаза и носы, они видели разницу между подбородками разной формы. Однако узнать все эти части лица, собранные вместе, было не проще, чем узнать конкретный камень среди сотен камней, отшлифованных водой и ветром. Практически невозможно.
16
Хью Майкл Джекман (р. 1968) – популярный австралийский и американский теле– и киноактер, продюсер, известный широкой публике по роли супергероя-мутанта Росомахи в антологии «Люди Икс».