Боги Египта
Шрифт:
С этими мыслями, она развязала потертый кожаный мешочек, высыпала содержимое на постель и ахнула!
– Бина… ты только посмотри!
Такие украшения и впрямь мог подарить только бог. Роскошное ожерелье, серьги, множество браслетов, самые разные амулеты… Все золотое и с самыми дорогими драгоценными камнями.
– Вот это да! – Бина с трудом сдержала визг. – Незер, кто бы мог подумать, что Серкета так богата?
Незер вздохнула: Серкета была богата, когда поместье в Харге погибало, когда Антеф умирал без врачебной помощи, когда они с Бину лазили по чужим огородам и ели лепешки
Но ведь в ее состоянии были просветления, когда Серкета пыталась убедить Незер, что Антеф не виноват в продаже младшей дочери в храм Хатхор. И когда показала тайник с шетитами в детской комнате Незер…
Драгоценности спрятали, Бину пристроилась поспать, а Незер сидела, разглядывая спящую под действием настойки мать, и пытаясь ее понять. То, что мать прятала золото, неудивительно. Но почему в момент просветления она попыталась выгородить отца, а не сообщила о тайнике или драгоценностях? Считала, что дочернее прощение Антефа перед его смертью важней, чем спрятанные шетиты? Золото все равно найдут, а вот оправляться в царство Осириса на суд Маат Антефу, которого не простила дочь, куда хуже.
– Ты права, мама, – Незер взяла худую руку Серкеты в свои ладони.
В последнее время она мало обращала внимания на мать. Поняв, что та уже не выздоровеет, лишь следила, чтобы женщина была сыта и вымыта. Мешочек видела, но тоже не обращала внимания, не до того.
А сейчас задумалась. Несмотря на болезнь и выпавшие несчастья, Серкета все еще была красива. Когда-то в Харге она считалась не просто самой красивой женщиной округи, но и первой красавицей Египта. Незер помнила, что отец именно так жену и называл: самая красивая женщина Египта. Хотя как это определить?
Ее внешность унаследовала только Незер, остальные, как Шеритра, были так себе. Но во время пребывания в Харге младшая дочь Антефа и Серкеты была таким гадким утенком, что никому в голову не могла прийти мысль о ее превращении в красавицу. Длинная шея, тощие угловатые ноги и руки, высокий для девочки рост, большие, дерзко глядящие глаза и полные губы… Как это все не походило на приметы будущей красавицы! Вот Шеритра или Тафет – старшая и одна из средних дочерей Серкеты – да, те могли рассчитывать на внимание мужчин.
Незер усмехнулась, вспомнив, как соседки, не стесняясь, судачили, что за младшей дочерью Антефу придется дать большое приданое, чтобы хоть кто-то соблазнился на такую уродину. Она топала ногами и зло шипела в ответ, что вовсе не собирается выходить замуж, чтобы рожать сопливых детишек и подчиняться мужу! Соседки смеялись, что она еще мала и глупа, чтобы рассуждать на такие темы.
Это же твердили и старшие сестры, и все женское население вокруг. Только мать расчесывала рыжие локоны дочери и утешала:
– Ты вырастешь красавицей, настоящей красавицей…
Чтобы не слушать обидные речи, Незер рано перестала общаться с сестрами и вообще предпочитала мальчишек. Им все равно, красивая девочка или нет, важней, что хорошо лазит по деревьям, быстро бегает и умеет драться.
И вот для этой дурнушки с зелеными глазами
Почему на мать накатило безумие? Незер слышала, что причиной тому могут быть сильные укоры совести из-за скрываемой ото всех вины. У них в храме была жрица, которую терзали приступы истерии, когда ее приходилось закрывать в комнате и поить опиумной настойкой. Приглашенный врач сказал, что единственная причина – глубоко затаенное чувство вины за что-то, о чем женщина боится рассказать, и что все пройдет, как только она признается в проступке, сколь тяжелым бы тот ни был. Если этого не сделать, никакие средства не помогут, жрица либо сойдет с ума, либо умрет от слишком большого количества выпитого отвара мака.
Саму больную врач предупредил, что, не покаявшись, она отправится на суд Маат во лжи, и тогда спасения не будет.
Жрица покаялась, она рассказала о том, что тайно родила ребенка и убила его, чтобы скрыть произошедшее. Незер не помнила выявленных обстоятельств, но знала, что на следующий день жрицу нашли мертвой – она действительно выпила слишком много настойки, но сделала это, чтобы прервать свой жизненный путь на Земле.
Неужели и у матери есть такая тайна, мешающая ей возвратиться в разумное состояние? Похоже, так и есть. Мало того, Серкета все время твердит о Незер, значит, если тайна существует, то она связана именно с младшей дочерью. Неужели из-за продажи Незер в храм богини Хатхор? Но ведь драгоценности она прятала и раньше.
В храме Хатхор Незер старалась не вспоминать дом, было слишком обидно, что ее продали, но теперь попыталась восстановить в памяти подробности жизни в Харге. Чем больше вспоминала, чем явственней вырисовывалась странная картина – Серкета явно страдала приступами давно, но Антефу удавалось все скрывать даже от родных. Продажа младшей дочери в храм лишь подстегнула накатывающее безумие. Значит, тайна матери родилась куда раньше этого события.
Наверняка что-то знает Шеритра, но как расспросить старшую сестру, с которой никогда не было хороших отношений?
Незер вдруг вспомнила об остальных сестрах, где они? Почему слуга сказал, что сестры госпожи дома, не значит ли это, что все они собрались здесь? Но почему же не пришли проведать больную мать? Да и Шеритра тоже не зашла узнать, как они устроились, перепоручила заботу о матери слугам и успокоилась.
Заснуть удалось только перед рассветом. Проснулась Незер с твердым решением разделить средства от продажи поместья в Харге между всеми сестрами, которые найдутся. А еще немедленно найти себе и матери новое жилье, и подальше от Шеритры.
На рассвете она переложила шетиты из тайника и мешочек с украшениями в свою старую сумку, сунув туда же потрепанный калазирис и юбчонку Бины, а в большой мешок сложила остальную одежду и спрятала его подальше под кровать, на которой они спали. Если их комнату и будут обыскивать, то найдут обноски и битые черепки.
Серкета безучастно наблюдала за действиями дочери, не замечая отсутствия мешочка с украшениями. Незер все же сообщила ей:
– Я отдала украшения твоей дочери Незер.
Серкета кивнула: