Боги Египта
Шрифт:
Менес мял в руках глину, задумчиво глядя на огонь, а Нармер, в одном крошечном рабочем схенти и без украшений, устало рухнул на ложе, заложив руки за голову. Некоторое время они взирали один на пламя, а другой на потолок молча, и вдруг Нармер заявил:
– Он должен лежать!
– Что? – не понял Менес.
– Сфинкс должен не стоять, а лежать! – Нармер перевернулся на живот и добавил, глядя горящими глазами на скульптора: – Почему у нас величия не получается? Потому, что Сфинкс неспокоен. Скучающий лев, лев напряженный, лев гневный… А он
Менес немедленно добавил в руки глины и принялся что-то лепить.
– Менес, нет, не на боку или спине, пусть лежит на животе, вот так! – Нармер попытался изобразить довольно нелепую позу для льва.
– Львы так не лежат!
– Но он же не просто лев, он Сфинкс.
– Животные в такой позе униженно подползают, если чувствуют себя виноватыми.
– А ты сумей сделать так, чтобы Сфинкс оглядывал свои земли или ждал появляющуюся ладью Ра.
Менес снова взялся за глину.
Через некоторое время на столике перед ним лежал лев, но только без морды. Его тело едва заметно напряжено, словно Сфинкс действительно чего-то ждал.
Нармер в очередной раз крутнулся на ложе, и схенти сползло с бедер юноши. Менес невольно залюбовался сильным, красивым телом. Боги не пожалели для сына Гора ничего…
А юноша, не обращая внимания на отсутствие одежды, присел перед столиком, взял ком глины, старательно размял и принялся лепить лицо Сфинкса. Человек редко узнает свое изображение, но Менес не ошибся – лицо Сфинкса не было его копией.
– Кто это?
Нармер пожал плечами:
– Не знаю, привиделось. Я его во сне видел несколько раз. Надо у Тота спросить.
– Угу, – согласился Менес, откидывая голову на сцепленные кисти рук и с удовольствием любуясь получившейся скульптурой. Она стоила таких мучений – человеколев действительно был властно спокоен и уверен в себе. Он чего-то ждал, но ожидание не тревожное, словно точно знал, что ожидаемое наступит. Удивительно пропорциональное лицо было совершенно. Менес подумал, что это скорее лицо бога, чем человека.
Утром пришедший к своим подопечным Тот сначала восхищенно ахнул, увидев скульптуру, потом напрягся и поинтересовался:
– Что за лицо?
Юноша повторил то, что сказал Менесу:
– Я видел его во сне. Запомнилось. Менес не хочет, чтобы мы делали Сфинкса с него.
Бог мудрости повел себя странно, он смочил руку и решительно смазал большую часть лица:
– Потом решите, чье оно будет. Пока пусть так.
Скульптор и его ученик не возражали.
Поработать у самой скалы не удалось – Город накрыла песчаная буря.
Маясь от безделья, Менес попробовал лепить хоть что-то. Это «что-то» выходило очень похожим на Незер, не в сладострастной позе – просто стоящую девушку. Нармер, увидев плод стараний мастера, не удержался:
– Не можешь забыть?
– Не могу.
– Менес, она тебя обманула, обворовала, из-за нее ты чуть не попал на каменоломни. Сколько можно думать
– Нармер, ты мудр не по годам, но ничего не понимаешь в любви.
– Любовь! Придумали себе это, чтоб объяснить неумение справиться с собой. За что любить ту, что тебя предала?
– Любят не за что-то, а иногда даже вопреки, – вздохнул Менес.
– Вот ты ее вопреки здравому смыслу и полюбил! Менес, очнись, эта воровка не стоит и твоего мизинца. Да, она красива, судя по твоим фигуркам, возможно, опытная любовница, но ведь она обманщица!
Но чем больше и горячей убеждал Нармер, тем больше Менесу хотелось еще хоть раз прикоснуться к нежной коже Незер, запустить пальцы в рыжий водопад ее волос, уловить ее аромат…
– Знаешь, она не может быть просто обманщицей. Если хотела украсть и сбежать, зачем писать записку?
– Совестливая дрянь! – фыркнул Нармер.
– Нет, у нее что-то не так. В ней какой-то надлом.
И снова Нармер возражал:
– Все у нее не так. Красивые девушки не бродят по Египту сами по себе. Где ее родители? Где семья?
– А где твоя?
Менес вовсе не хотел обидеть Нармера и едва не начал извиняться, увидев, как тот замер, глядя в пространство. Но сказать ничего не успел, Нармер со вздохом заявил:
– Я не помню свою мать. Совсем не помню, понимаешь. А отец точно Гор. Помню только Тота, он хороший, хотя иногда слишком требовательный.
– Нармер, я не это хотел сказать. Я тоже плохо помню своих родных, меня воспитал мой учитель. Нам с тобой повезло – попали к хорошим людям, получили от них многое. А если ей нет? Я не знаю ни откуда она, ни чем вообще занимается. Но не воровством. И в ее жизни какая-то трагедия. Вот куда она исчезла? Мне не нужно золото, которое Незер забрала, я хочу знать, куда она уехала и зачем ей столько золота.
– Менес, ты не сможешь сделать спокойного и величавого Сфинкса, если твое Ка будет грезить этой девушкой. Но готов ли ты узнать о ней что-то дурное?
Менес задумался, потом кивнул:
– Даже это готов. Лучше тяжелая правда, чем никакой.
– Так узнай и успокойся, наконец!
Пока мела песчаная буря. Менес воспользовался советом своего юного мудрого ученика и отправился к Сену. Если кто-то и знал о Незер, так это он.
Но Сену если и знал, говорить ничего не стал, пожал плечами:
– Я ее не видел с того дня, как и ты.
Пришлось уйти ни с чем. Но через две улицы от старого дома, где собирались люди Сену, Менеса догнал мальчишка:
– Менес, я Хеку. Сену сказал догнать тебя и тайно рассказать о том, что я видел.
– А что ты видел? – Честно говоря, тон мальчишки насторожил скульптора.
– Не ищи Незер, она связана с Сетом.
– Почему ты так говоришь?
– Я дважды видел ее у дома жреца Сета. Этот дом справа от храма бога тьмы.
– Когда ты ее видел? – спросил, чтобы что-то спросить. Менес еще не успел осознать услышанное.