Бог Солнца в поисках... суррогатной матери
Шрифт:
— Так это только для того, чтобы обезопасить меня. И все?
Молчание.
— Отлично, — прошептала я, отбиваясь от боли. — Я подумаю над этим. Если я отправлюсь на другую миссию к Мааскаб, по крайней мере, бессмертие поднимет шанс на то, что я выживу.
«ЧТО? — закричал он. — Ты ходила на миссию?»
Я уставилась на его неподвижное лицо, но было глупо ругаться с телом в коматозном состоянии, поэтому я снова посмотрела на ботинки.
— Да! Ходила!
«Он тебя позволил.
— Секундочку, ваше Святейшество! — Боги, я чувствовала себя полной дурой, когда кричала на него внутри себя. — Я взрослая женщина и если я хочу рисковать своей шеей ради матери или мужчины, которого я люблю, то это мой выбор. Мой!
«Ты сказала… любишь меня?»
— Я…ну, да. Полагаю, что да! И, очевидно, я сумасшедшая! Потому что ты последний человек — божество — бестелесное существо… Ох! Да чтоб тебя! Да пофиг! — шипела я. — Знаешь, что чувак? Ты последний на земле парень, которого я должна любить.
Молчание.
— Эй?
Тишина.
— Хорошо! Я приму душ, а затем вздремну. Так что… будь таким! Не звука, Минотавр!
Я поплелась в ванную и включила душ. Выглядел он как большой бокс с красивой плиткой из настоящего камня и несколькими массажными головками на каждой стене. Ворча под нос, я разделась и вошла внутрь. Первые несколько секунд я чувствовала себя прекрасно, но затем боль отрицания ударила меня. На мгновение, мне показалось, что я плачу, но этим ничего не решишь.
Ты перестаешь реветь. Новая глава.
И что теперь? Он не сказал, что тоже любит меня.
Я переживу.
Может быть.
Ладно.
Это больно.
Ауч, ауч, ауч…
«Прости, — наконец-то сказал он мне, в душе спустя двадцать минут. — Я полагаю, ты отправилась на миссию, чтобы отыскать мать и найти ответ на то, что со мной случилось».
— Да.
«Не могу вспомнить, чтобы кто-то рисковал своей жизнью ради меня. Спасибо».
Я стояла там с куском мыла в руках и придиралась к каждому слову.
«Но чему я удивляюсь? Твоя храбрость — это то, чем я восхищаюсь больше всего в тебе, Пенелопа. Ничто тебя не пугает. Даже мое грубое общение. Ты…,- на несколько секунд он замолчал, — смиряешь меня на каждом шагу. И если бы я был другим мужчиной… или был мужчиной, то, несомненно, хотел бы, чтобы ты стала моей. Но ты должна доверять мне, Пенелопа. Ты должна поверить, что нет ничего важнее сейчас, чем мои обязанности. Даже ты не можешь отвлечь меня».
Честно говоря, я не могла «доверять» ему в этом, потому что, как я полагала, у него бардак творился в голове на счет отношений. Конечно,
— Давай на время забудем о твоем долге. Что тогда?
«Тогда я бы сказал, что ни у одного Бога сердце не способно на человеческие чувства, мы не способны на то, от чего они быстрее бьются».
— Например?
«Верность и самоотверженность. Или обыденная жизнь, полная ежедневных рутин и соблюдение негласных правил, которые люди требуют друг от друга. Пойми, социальные нормы не управляют жизнью бога. Мы не звоним и не предупреждаем, что опаздываем на ужин — мы не едим — или не дарим цветы, потому что на календаре особый день февраля. Наши жизни зависят от долга и того факта, что времени вагон. Мы отправляемся туда, где нужны, и остаемся до тех пор, пока не исполним свой долг. Я могу десятилетия провести в своем мире, прежде чем вернусь в твой, и для меня это всего лишь миг».
— Понятно, мы живём в разных мирах. Но я ни разу не слышала о непреодолимых препятствиях, которые мог бы лишь Бог одолеть.
«А для чего? Если — в лучшем случае — это никак не повлияет на отношения. По твоему человеческому определению, я мужчина, которого в один прекрасный день охарактеризую, как бессердечного, эгоистичного, упрямого, высокомерного и невнимательного».
— Ты специально так говоришь.
«Пенелопа, я бы уничтожил тебя. Мое существование слишком холодное место, чтобы его с кем-то делить. Я слишком холодный».
Холодный? Точно не то слово, которое я бы использовала, чтобы описать это создание, которое тайно тратит деньги и время, чтобы помогать нуждающимся детям или спасает упрямых, как ослы, людей, как меня вот или… тот, который целуется с такой страстью и силой, что мне всего лишь стоит раз прикоснуться к его губам и полностью стать зависимой от него. Ни в ком в этом мире не было столько страсти, сколько в Киниче.
Ни в ком.
Так что все сводилось к тому, что он не верил, что может сделать меня счастливой.
Но я была полна надежды и верой, что у нас все получится, если мы будем вместе.
А мы были? Сердце и тело говорили «да». И я верила, что его тело и сердце солидарны с моими. Потому что напряжение между нами было… эпическим.
Теперь мне нужно, чтобы он понял это.
— Ранее ты мне кое — что сказал, что ты под этим подразумевал? — спросила я.
«Ты должна быть более конкретной».
Могу я это сказать? Могу?
Да.
— Твое последнее желание, перед тем как появился Мааскаб, оказаться внутри меня?