Бог Солнца в поисках... суррогатной матери

Памфилофф Мими Джин

— Как это вообще возможно?

— Довольно легко желать оказаться внутри тебя…

Он заметил, как тепло распространяется по ее щекам. Она покраснела.

Удивительно. Он мог ощущать ее тело?

Да. Жар на лице, холод в ногах, и… голод? Он никогда не чувствовал голода, но это было ощущение, глубоко внутри ее живота, которое источалось наружу через каждую клеточку ее тела. Она голодна. Просто умирала от голода.

Он тут же возмутился. Не было никакой причины, чтобы она лишала свое тело питания.

— Когда

ты последний раз ела? — спросил он.

— Несколько часов назад я ела поджаренный сыр и мороженое. Не могла уснуть. Это правда ты? — ее голос дрожал, словно она была на грани того, чтобы расплакаться.

Несколько часов? Неужели человеческие тела всегда такие нуждающиеся?

— Да. Это правда, я.

— Уверен? Просто я каждую ночь вижу сны о тебе. Можешь доказать?

Он ничего не мог сделать, но Киничу стало интересно, на что похожи ее сны. Были ли они такими же, как его? Манящими, яркими, реалистичными, что он мог попробовать Пенелопу на вкус.

Даже сейчас с небольшим усилием, он мог визуализировать каждый чувственный, женственный изгиб ее тела; мягкую кожу бедер, изящный изгиб спины, переходящий в самую восхитительную, округлую, упругую попку, которую он когда-либо видел.

Он мог вспомнить цвет и точную форму ее розовых сосков, ее жар, так как он неоднократно заполнял и выходил из нее — черт возьми, мужик! Прекрати. Думай о чем-то благочестивом и скучном, как например, выбирать победителя в лотереи.

Не работает… черт! Его сознание пульсировало от похоти.

Но, несмотря на его неумолимое желание и шокирующую, необъяснимую трансформацию, ирония и горечь положения угрожающе притаились в тени его сознания.

Он не мог быть с ней, даже если и желал этого каждой молекулой божественной энергии в душе. Потому что два факта так и не изменились: во-первых, грядет апокалипсис. И если он с братьями и их союзниками не предотвратят его, то жизнь на земле исчезнет — включая жизнь Пенелопу.

Во-вторых, он — бог. Проще говоря, он не способен дать человеческому сердцу — сердцу Пенелопы — то, из-за чего оно сможет расцвести. Они были двумя различными элементами, существующие в двух разных реальностях одного мира.

Огонь и лед. Разум и страсть. Ответственность и желание. Противоположные стороны спектра. И если он будет идти на поводу у своих чувств к ней или предпринимать попытки построить отношения, то в конечном итоге может уничтожить то, чем восхищался: ее дух. Она бы потеряла способность чувствовать эмоции.

«Ты можешь преодолеть это непонятное желание быть с ней. Слышишь меня? Сможешь, черт бы тебя побрал. Тебе не позволительно отвлекаться».

— Ну? — сказала она. — Я жду.

— Женщина! Кончай с глупостями. Это я.

— Женщина? О, боже мой! Минотавр это ты! — Она начала визжать.

Он чувствовал, тяжесть её тела, пока она прыгала и хлопала в ладоши. Он чувствовал, как от движения покачивались

ее тяжелые груди. Его… ну, не его тело, но его душа напряглась. Если бы у него сейчас был пенис, то он был бы тверже скалы.

— Это будет очень сложно.

— Что?

— Ничего. Продолжай прыгать.

Глава 28

Я спустилась по коридору, не в силах поверить, что все это время он находился в моем теле. Теперь всё обретало смысл… например, мой тлеющий зад, когда я напала на Брута. Означало ли это, что я не Пиел? И если нет, то зачем Мааскаб хочет похитить меня или для чего похитили маму? Обознались?

Я могла бы спросить, после того, как поделюсь радостной вестью с богами о Киниче. Но поверят ли мне? Это всё же немного… странно.

Да, брось. Посмотри, о ком ты говоришь. Всё странное придумали боги. У них, наверное, была Олимпиада по Странностям в комплекте с сумасшедшей эстафетой на крабах, гонках на колесницах, сделанных из мусорных баков, прыжки в мешках… в которых еще лежала картошка, и во время прыжков ее нужно было есть. Эти люди официальные спонсоры причудливого и необычного. Черт. И ты к ним вписываешься.

Без пышной процессии и всякого предупреждения, важность ситуации растрогала до глубины души.

Черт! Внутри моего тела? Может ли он чувствовать то же, что и я? Слышит мои мысли? Проверь, проверь. «Ты самый сексуальный мужчина. Я хочу сделать тебя своим рабом любви и приказать, чтобы ты меня называл — Принцесса Пенелопа, Твое Бессмертное Сокровище».

Тишина.

«Минотавр? Ты меня слышишь?»

По-прежнему, молчание.

Ну, это огромное облегчение.

Завернув за угол, я вошла в гостиную, где Эмма, Габран и Брут тихо разговаривали.

— Я нашла Кинича, — воскликнула я. Эмма подняла взгляд от пола, её глаза были красными. Указывая себе на грудь, я прыгала вверх-вниз. — Он здесь!

Габран наклонился к Бруту. — Девушка, окончательно рехнулась.

Брут, соглашаясь с ним, кивнул.

— Нет. Серьезно!

Я бормотала со скоростью миллион миль в час, пока рассказывала им о том, как Кинич произнес молитву, о которой я забыла, пока не услышала слова, произнесенные Гаем.

— Разве это не здорово! — хлопая в ладоши, сказала я.

«Пенелопа», промямлил Кинич. «Ты не автомобиль выиграла. По факту, у нас серьезные проблемы».

Я смотрю на потолок. Затем на пол. Затем… — Я не знаю, куда смотреть, пока говорю с тобой, так что просто буду разговаривать с моими ботинками. — Вообще-то это были снегоступы.

Только они были у меня с собой. — Пять минут назад, я думала, что потеряла тебя. Так что поверь, такое положение гораздо лучше.

«То же самое можно сказать и о сэндвиче с тунцом», ворчал Кинич.

— Вау. А тебе кто-нибудь говорил, что ты зануда?