Бог паутины
Шрифт:
«Ах, клятая память! Какие выписывает загогулины! Ничто не пропадает, сумей только ключ подобрать»…
Он погасил ночничок в виде совы с хрустальными глазищами, но заснуть так и не смог. Воспоминания свою задачу выполнили, отступили, как отливная волна, обнажив засасывающую трясину сиюминутных надобностей.
«Попытка — не пытка», — в последний раз напомнило о себе немецкое слово, прежде чем затеряться на складе забытых вещей, куда редко наведывается владелец.
Тростинский прав: шарить по больницам бессмысленно: трахеотомия — или трахеостомия? — операция рядовая. Но это на фоне общей статистики, а если поискать среди пропавших? Разыскиваемых? Примета куда более верная, чем всякие там свитера да
Без десяти двенадцать он уже сидел у Мирзоянца. Карен Нахапетович прошел суровую школу. Про представителя ФАПСИ и намеком не обмолвился. Нечего понапрасну язык распускать: кому положено, сам спросит.
— Анатолий Мелентьевич немного запаздывает, — предупредительно сообщил он. — Минут двадцать как звонил. Просил принести извинения. Подождете?
— Смотря сколько, — Бобышкин озабоченно посмотрел на часы.
— Максимум полчаса.
— Не страшно.
Приход следователя по особо важным делам Мирзоянц увязал с недавним визитом Гробникова. Как-никак найден микропроцессор, который мог навести на след, или же вскрылись новые обстоятельства и понадобилось уточнить отдельные детали. Но почему с Серовым? Неужели на него пало подозрение? Сдержанность гостя он объяснял секретностью, которой окружены следственные действия. «Но не до такой же степени? Молчит, либо говорит о совершенно посторонних вещах: погоде, рыбалке…»
— Вообще-то основное место профессора Серова в Институте квантовой биологии, — Мирзоянц решился предпринять рекогносцировочную вылазку. — У нас он на полставки… Не желаете с кем-то еще поговорить, пока подъедет Анатолий Мелентьевич?
— Я бы с удовольствием, но с кем именно? Мне профессора Серова рекомендовали.
— В связи с кражей? — последовал наводящий вопрос.
— С какой еще кражей, простите?
Непритворное удивление следователя, а опытный психиатр в таких делах разбирается, несколько озадачило: оказывается, прокуратура шла совсем по другому следу. Карен Нахапетович даже забеспокоился. Неужели стряслось еще одно ЧП?
— Значит, вы не в курсе, — он выжидательно откинулся в кресле. — Дело в том, что у нас похищены уникальные препараты, — решив, что вправе поделиться известными фактами, коротко, не называя имен, поведал о досадном происшествии. — Мы, конечно, тут же обратились в инстанции, к нам приезжали и обещали разобраться.
— Уж как водится. — не выразил особых чувств Бобышкин. — Воруют, как справедливо заметил историк. Вон намедни в Ленинке семисот древних манускриптов не досчитались. [49] Последняя инвентаризация проводилась лет двадцать тому назад. Директорша вообще не уверена, что рукописи пропали. Может, говорит, на другое место переложили. У них там бедлам по причине аварийного состояния.
49
При корректировке распечатки файла допущен досадный анахронизм. Отмеченное событие произошло на 95 дней позднее. Впрочем, кража могла случиться и ранее, но
Мирзоянц сочувственно вздохнул, умолчав о том, как при повторной, более тщательной инвентаризации не досчитался коробки со срезами мозга товарища Куйбышева. Ему понравилось, что следователь назвал библиотеку по-старому. Это придало смелости задать прямой вопрос:
— А к нам вы, извиняюсь, по какой надобности? Рад буду оказать посильное содействие.
Федор Поликарпович охотно поделился своими заботами и, разложив на столе фотографии, подробно охарактеризовал оба случая трепанации.
— Какое ваше мнение, как специалиста по мозгу?
— Трудно так сразу сказать. — Диспозиция прояснилась, и Мирзоянц заметно повеселел. — Лично я к хирургии отношения не имею. Наверное, вы правильно поступили, обратившись за консультацией к Анатолию Мелентьевичу. У него, правда, другой профиль — биоинформативные системы, но, как знать… Человек широко эрудированный, весьма широко, что не всегда на пользу науке. Специализация — веление времени, — не смог он удержаться от негативной концовки: Серова в институте недолюбливали. — Чайку не желаете?
— Не откажусь. Жар жару выгоняет.
Мирзоянц полез за кипятильником, но чаевничать не довелось. Обитая простеганным кожзаменителем дверь распахнулась, и на пороге возник высокий широкоплечий здоровяк лет сорока в розовом блейзере с гербом неизвестного клуба. Типичный спортивный тренер международной квалификации с бодрым комсомольским оскалом.
— Вы из прокуратуры? — С месте в карьер обратился он прямо к Бобышкину, удостоив Мирзоянца небрежным кивком. — Еще раз извиняюсь. Задержался на таможне. Оборудование из ФРГ поступило, а там полный бардак. Пришлось выйти на руководство.
— Спасибо, что нашли время для встречи, — Бобышкин пожал протянутую руку. Не понравился ему этот спортсмен, с первого взгляда не понравился, но ничего не попишешь.
— Нам здесь расположиться или там, у него? — обратясь к Мирзоянцу, Серов кивнул на дверь, за которой находилась комната отдыха директора.
— Лучше тут, — Карен Нахапетович обидчиво поджал губы, поняв, что его присутствие нежелательно. — Василий Аполлинариевич не любит.
— Разве он не в отпуске?
— Можете занять мое место, — Мирзоянц демонстративно удалился в личные покои отсутствующего директора.
— Что положено Юпитеру, то не положено быку, — прокомментировал Серов. — Глупая пословица: Юпитер как был, так и остался быком.
— В самом деле?
— А кто уволок Европу на Крит, если не бык? Он и красавицу Ио в телицу обратил, сексуальный маньяк.
Мирзоянц не ошибся: эрудицию и характер профессор продемонстрировал с полоборота.
Федор Поликарпович вынужден был начать по новой, но уже со всеми подробностями.
— Эти? — не дожидаясь ответа, Серов сгреб снимки в стопку и принялся вдумчиво их разглядывать, один за другим, как банкомет, во избежание перебора. — Прелюбопытно и даже загадочно, но не по моей часта, — изрек он, выбросив перед собой веером.
— И никаких предположений? — Бобышкин, хоть и не обольщался, испытал нечто отдаленно похожее на разочарование. Целенаправленно изо дня в день подавляемые эмоции порой взбрыкивали.
— Человек предполагает, Федор Панкратович…
— Поликарпович.
— Прошу прощения, Федор Поликарпович… М-да, предполагает, — Серов замолчал, мрачно уставясь на выцветшую фотографию, висевшую над диваном. — Знаете, кто этот господин?
— Какой? — Бобышкин неловко приподнялся, обернувшись лицом к стене. Там красовался целый иконостас застекленных портретов с автографами и без. Узнать удалось только Дзержинского, Горького и, кажется, Павлова. — Этот?