Бог паутины
Шрифт:
Сдерживая нетерпение, Павел Борисович выстоял длинную очередь у касс и, присоединившись к людскому потоку, вступил в тенистую аллею, усыпанную палой листвой. Слева от дороги сквозь металлическую сетку виднелись нагромождения камня и глубокие траншеи с вывалами охряной земли, поросшими жесткой травой и цветами, похожими на ромашку синей, фиолетовой и желтой расцветки. Примерно так же выглядели и подступы к археологической зоне Малии. Шевельнулось опасение, что и здесь его встретят лишь контуры фундаментов с тесными коробками кое-где уцелевших стен. Он успокаивал себя мыслью, что если могла устоять колоннада, запечатленная во всех туристских проспектах, то и от подземелий останется хоть какой-нибудь след. Памятный с детства миф рисовал заманчивые картины логова Минотавра.
Дворец открылся неожиданно, когда дорога вывела на поросший оливами
Если Климовицкому и суждено было совершить пусть небольшое, но все же открытие, то оно ожидало его в световом колодце, служившем заодно и для забора свежего воздуха. Когда схлынула волна торопливых японцев, спешивших запечатлеть себя на фоне амарантовой колоннады, он, рискуя свалиться, вскарабкался на самый верх, чтобы собрать скорлупки облупившейся краски. Ему ли, аквалангисту с тридцатилетним стажем, было не узнать морские желуди, [51] намертво вросшие в черные бублики капителей! Теперь можно было с полной уверенностью утверждать, что Кносс действительно подвергся затоплению приливными волнами.
51
Баланусы (Baianus spp.) — ракообразные из отряда усоногих.
Как и следовало ожидать, средиземноморские баланусы оказались намного крупнее, чем в опресненном Черном море. О том, чтобы выковырять окаменелость, нечего было и мечтать. Будь даже под рукой долото или зубило, слишком много народа вертелось вокруг. Разноязыкая туристская братия с телекамерами и фотоаппаратами облепила ступени открытых террас, балконы и лоджии, даже на бычьих рогах из резного камня святотатственно распластался бородатый толстяк в панаме и шортах. Судя по тому, как пятилась, округлив зад, седая дама, он не вмещался в видоискатель. Во внутренних покоях и цокольных закутах была еще большая толчея.
У Артура Эванса были все основания громогласно заявить, что он нашел тот самый Лабиринт, где Тесей убил Минотавра. Расположение комнат, хозяйственных помещений и кладовых не вписывалось ни в какую систему. Столь же хаотичную разбросанность обнаруживали соединяющие их коридоры и лестничные переходы. Ни световые колодцы, ни дворики не позволяли судить о какой бы то ни было планомерной организации пространства. Симметрией тут и не пахло. Это и впрямь был лабиринт, где ничего не стоило затеряться, но, вопреки всему, он воспринимался как единый ансамбль. Центром притяжения служил прямоугольный внутренний двор, вымощенный большими гипсовыми плитами. Скорее всего, именно здесь и происходили легендарные игры с быком.
Фреска в царских покоях запечатлела скачущего быка. Голова наклонена, ноздри яростно раздуты, рога нацелены для атаки. На его выгнутой удлиненной спине застыл в напряженной стойке краснокожий гимнаст. Запрокинув вверх ноги, он чудом сохраняет равновесие, готовясь спрыгнуть на руки «ассистента», пританцовывающего у задних копыт. Другой подручный, ухватившись за страшный рог, как будто отвлекает внимание зверя, что вот-вот вскинет его на воздух. Сцена, перед которой бледнеет коррида, тревожит воображение. Ритуальные игры со смертью каким-то образом связаны с культом быкоголового человека, о чем свидетельствуют многочисленные образы Минотавра. Он
Климовицкий читал много, но бессистемно и в основном популярную литературу. Разрешить загадку, над которой безуспешно бились светила религиеведения, этнографии и психоанализа, ему едва ли было по силам. Но такова первозданная власть мифа, возносящая над пространством и временем, что он всегда вызывает отклик в человеческом сердце, вечно тоскующем о невозможном. Складывались и расплывались какие-то интуитивно угадываемые, но ускользающие при первой попытке осмысления дымные контуры.
Среди знаков на «Фестском диске» Павлу Борисовичу запомнились повторяющиеся рисунки головы в уборе из перьев и диска с точками вдоль окружности. Взглянув на фреску, получившую название «Принц лилий», где перьевое убранство было представлено во всем великолепии, Климовицкий решил, что иероглиф должен читаться как «принц» или «царь». Что же до диска, который лингвисты принимали за щит, то он показался похожим на жертвенник, увиденный не далее как вчера в Малии. То же круглое отверстие в середине и ямочки по внутренней кайме. Древний символ слишком насыщен энергией. Подобно аккумулятору, он способен дать искру, которая, пусть на мгновение, вспыхнет в кромешной ночи. Трудно сказать, был ли прекрасный юноша «принцем», но царского образа не оказалось ни во дворце, ни в музее. Таинство религиозного ритуала окружало критских владык. Лицезреть священную особу дозволялось только самым высокопоставленным приближенным. Прежде чем вступить в тронную залу, допущенные к аудиенции попадали в вестибюль, где находилась глубокая порфировая купель для омовений. Возможно, той же цели служили и ванны из тонкой, прочной, как бронза, керамики. Они походили на саркофаги, изготовленные из того же материала и так же богато орнаментированные, но еще более разительное сходство обнаруживалось с купальным ложем в стиле рококо. Мадам Помпадур, и та не побрезговала бы искупаться в такой посудине.
Заглянув в дверь, перекрытую высоким барьером, Климовицкий увидел каменный трон с высокой волнообразной спинкой и облицованные алебастром скамьи под стенами цвета бычьей крови. Фреска за царской спиной изображала пару супротивных грифонов на лилейном лугу, оберегающих живого бога от бед.
Мегарон царицы был расписан символами талассократии: синие с оранжевой каймой дельфины на фоне песчаного дна, накрытого лучистой сетью волн, разноцветные, реалистически точные рыбы. Ни бряцающих оружием воинов, ни батальных сцен, ни казней. На каждом шагу обнаженные прелестницы с подвитыми локонами, схваченными жемчужной нитью, увлеченные интимной беседой парочки в буколических уголках.
Казалось, что жизнь во дворце проходила в сплошных удовольствиях и безмятежных радостях. Кровати согревались медными грелками, в которых тлели оливковые косточки, дающие устойчивый жар, подвалы ломились от пифосов, заполненных зерном и маслом, на сцене амфитеатра не смолкали хвалебные гимны в честь богов и царей.
Еще Эванс выразил удивление, не обнаружив даже намека на оборонительные сооружения. Непобедимый флот охранял владык моря лучше самых высоких и прочных стен. Скульпторы, живописцы и ювелиры тут же, во дворце, создавали шедевры искусства; литейщики, чеканщики, скудельники и каменотесы поставляли храмовую и кухонную утварь. В святилищах Великой богини и криптах, где приносились жертвы подземным богам, не угасали огни. Молельни и бассейны для ритуальных омовений каждое утро украшались лепестками геральдических лилий. Все в этом дворце-храме, от царя до самой юной из «фрейлин», свято выполняли свои жреческие обязанности. В назначенный час возлияний благовонные масла стекали в море из священных сосудов, смиряя разыгравшуюся волну. И были благосклонны боги, вдыхая жертвенный дым и ароматы масел.
Заглянув сверху через каменную решетку в подвал, заставленный пифосами, украшенными кольцевым змеиным орнаментом, Климовицкий вспомнил, что ему уже попадались такие, в рост человека, кувшины. Возвратившись во внутренний двор, он поднялся по лестнице на открытую площадку, откуда открывался вид на восточное крыло, где находились жилые помещения. Не оставляла надежда отыскать хотя бы уголек, чтобы, сообразуясь с собственной методикой, сверить даты.
Пока выходило, что Кносс, Малия, Фест, Като-Зарко и Гурния подверглись разрушению в 1450 году до н. э.