Бог огня
Шрифт:
— Конечно. Ну что вы... Конечно.
Он запустил компьютер и провел за ним минут пять, не больше. Ничего интересного он не нашел: несколько специфических бухгалтерских программ, и все.
Он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на маленький полароидный снимок, прислоненный к стойке настольной лампы: Саша сидел на этом самом месте за клавиатурой и несколько натянуто улыбался в объектив.
— Это нонсенс, Саша, — сказал он, обращаясь к фотографии. — Имея тридцать шесть мегабайт оперативной памяти, ты
Саша только неловко улыбался в ответ, и ничего не говорил другой Саша, черно-белый, тот, что с сервантной полки наблюдал за минорной тризной, протекавшей в напряженном молчании и сопровождавшейся тяжкими вздохами и сдержанным позвякиванием мельхиоровых приборов, хотя, наверное, ему было что сказать.
Б. О. вышел на кухню. Там, сидя на табурете, сосредоточенно курил Коля. Он тупо глядел перед собой, часто-часто затягивался и носил сигарету ко рту с таким видом, будто делал какую-то крайне важную, требовавшую предельного внимания работу.
— Она все говорит, хорошая у Саши работа... — Автослесарь поковырял спичкой под ногтем, по краю которого тянулся траурный ободок. — Лучше бы вон, как я, гайки крутил. Глядишь, был бы жив. А так... — Спичка сломалась, он пульнул ее в мойку с грязной посудой. — Он не любил машин. И не хотел садиться за руль.
— Но ведь заезжал к тебе в гараж?
— Да ну! — отмахнулся Коля. — Заезжал... Пару раз за все время и наведывался. Говорю же, он не любил машин.
— А в последний раз?
Коля пожал плечами:
— Я так и не понял, чего он приходил. Побродил туда-сюда возле гаража, может, внутрь заходил — я не знаю, у меня тачка на эстакаде стояла, так что некогда мне было за ним приглядывать. Потом парой слов перекинулись, и пока.
Он вынул из пачки сигарету, прикурил ее от еще дымившегося окурка.
— Слушай, Коля... — тихо сказал Б. О., присаживаясь к столу. — У меня к тебе просьба.
— Ну?
— Если я к тебе в гараж как-нибудь наведаюсь? В выходные, может быть. Клапана стучат и коробка передач шалит. Посмотришь?
— А чего ж нет? Завтра и заезжай, у меня отгул. Я как раз думал в гараже быть. Так, маленькая халтура подвернулась.
— Где это?
— За Соколом, по направлению к Октябрьскому полю, рядом с мостом. Там вдоль железнодорожных путей старое гаражное хозяйство, еще с пятидесятых годов. Знаешь?
— Найду. Так договорились? — Б. О. вдавил свой окурок в простенькую стеклянную пепельницу. — Я, пожалуй, пойду, неудобно как-то. Чужой в общем-то человек, а тут у вас... Пойду попрощаюсь.
Он взялся за ручку двери.
— Бывай, — кивнул автослесарь. — Часов после одиннадцати заезжай. Вторая аллея, двадцать
Б. О. вежливо, но решительно отклонил обычные в таких случаях предложения посидеть. Мать, кажется, расстроилась, хотя старалась не показать виду, сестра — не очень, она только послала ему вслед короткий учтивый кивок и осталась сидеть за столом, сумрачно глядя в блюдо со студнем.
У Б. О. было странное ощущение — будто она хотела ему что-то сказать, но почему-то не решилась.
Он не спеша спустился на первый этаж, подошел к тянувшимся вдоль стены почтовым ящикам, достал из внутреннего кармана продолговатый конверт, откинул клапан, вытряхнул зеленые сотенные купюры, пересчитал зачем-то, сунул обратно, запечатал конверт, написал на нем адрес и втолкнул в прорезь нужного ящика.
Он вздрогнул и осмотрелся — никого.
— Должно быть, показалось, — сказал он.
Показалось, что кто-то за ним наблюдает.
Из первого попавшегося на пути телефона-автомата он позвонил Басе на работу и предупредил, что через полчаса заедет.
Слоистый сигаретный дым, висевший под высоким потолком мастерской, шевельнулся и поплыл в сторону форточки, которую в момент появления здесь Б. О. энергичным толчком скатанной в трубочку газеты распахивала миниатюрная женщина, коротко стриженная, с крючковатым носом, поразительно живыми черными глазами на маленьком игрушечном лице и тонкими губами с торчащей в них сигаретой. Женщину можно было принять за состарившегося ребенка.
Дым, как мыльная вода в воронку, потек наружу, словно там, за окном, пьяный переулок сделал глубокую затяжку.
Мастера площадной драматургии — всего в этой забитой столами комнате их было человек двадцать — предавались каким-то сосредоточенным творческим трудам. Кто сидел на столе и, витиевато жестикулируя, что-то беззвучно, одними губами, произносил в пространство, кто молотил по компьютерной клавиатуре, время от времени устремляя бессмысленный взгляд в потолок, обтянутый по периметру пожелтевшим лепным бордюром, кто короткими, резкими штрихами набрасывал в блокнот нервный и безопорный, точно повисший в пустом белом воздухе, эскиз, и все исправно курили.
Не обнаружив в каминной Басю, Б. О. заглянул в одну из боковых комнат. Это было узкое помещение, где с трудом помещались стол и два хрупких на вид офисных стульчика, обтянутых потрескавшейся черной кожей.
Бася сидела на столе с пачкой отпечатанных на принтере листов. Быстро пробегая лист по диагонали, она роняла его на пол и принималась за следующий.
— Привет, — отозвалась Бася, не отрываясь от чтения. — Нет, ну ты только погляди, а! — Она кинула остатки рукописи на стол. — И это называется "РИСКНУТЬ И ПОБЕДИТЬ"!