Блюз «Джесс»
Шрифт:
— Нам не нужно делать ничего, чего мы не хотим. — Эдди принялся целовать ее лоб, переносицу, нос.
— Ты, часом, не потерял мои губы?
Он тихо рассмеялся:
— Я знаю, где они. После этой ночи могу отыскать любую твою родинку. Я не замучил тебя?
— Нет.
Он благодарно поцеловал ее.
— А знаешь? Кажется, мне всегда будет тебя мало. — Он резким движением откинул половинки мешка, поднял ее с топчана и поставил на ледяной пол. — Быстро одевайся, а то мы начнем все сначала.
— Ты
— О нет! Я же говорю: если не возьмем себя в руки, нам никогда не выбраться отсюда. — Он глубоко вздохнул и похлопал ее по спине. — Одевайся и при этом подпрыгивай, чтобы разогнать кровь.
Подпрыгивать? Джесси ухмыльнулась. Сегодня она могла бы и полететь…
В предрассветных сумерках они покинули хижину. Джесси не ощущала холода, хотя было значительно ниже нуля. Слава богу, стих вчерашний ураганный ветер, а утренняя звезда над головой сверкала ярче, чем когда-либо. Моя собственная рождественская звезда, решила девушка.
Они поднялись в горы еще выше.
— Ну как тебе здесь? — спросил Эдди. — Может, это то, что надо?
Перед ними на многие мили виднелись бесчисленные горные пики и ущелья, а они с Эдди словно находились в центре мироздания.
— Чудесно.
— Я рад, что тебе нравится. — Эдди расстегнул рюкзаки, вытащил футляры с валторной и флейтой. Поставил инструменты на плоскую гранитную глыбу. — Садись. Ждать осталось немного.
Они стряхнули снег с камня и сели, устремив глаза к горизонту. Время шло, а небо оставалось темным, как прежде.
— Какая же длинная ночь. Такое впечатление, что оно уже никогда не поднимется.
— Солнце всегда встает. Наберись терпения и жди.
Говорили они почему-то шепотом, словно боясь разрушить царившую в природе гармонию. Джесси вопросительно посмотрела на него: мол, где же наше светило? Он молча приложил палец к губам.
Небо постепенно розовело, а утренняя звезда стала меркнуть, таять. Горизонт начал наливаться оранжевым, ярчал, предвещая, что вот-вот появится край раскаленного диска.
Эдди вынул валторну, ей протянул флейту.
— В нашем распоряжении минут пять, пока от мороза не застынут клапаны. Приготовься, — сказал он.
Джесси улыбнулась. Вот он, упрямец, и добился своего. Заставил сдержать клятву, которую они дали себе в детстве, — музыкой приветствовать солнце. И в тот момент, когда оно наконец показалось, они почти одновременно поднесли к губам инструменты. Глубокий звук валторны поплыл над горами. Ему, как эхо, вторила нежная флейта.
Слышит ли их кто-нибудь? Может, какой-нибудь наблюдатель
Но они с Эдди забрались так высоко не для того, чтобы играть для кого-то. Они здесь ради самих себя. И того чуда, которое зовется счастьем.
Джесси опустила флейту, когда песня еще не закончилась, — ком в горле помешал. А Эдди продолжал. Пока он играл один, слезы текли по ее щекам. Беззвучные, тихие, исторгнутые из глубины души музыкой и первозданной земной красотой.
Закончив мелодию, Эдди опустил валторну на колено. Солнце окрасило его лицо. Он выглядел возвышенно-торжественным, гордым и по-юношески открытым. Как же она благодарна ему за то, что он подарил ей эти мгновения! Эдди взял ее за руку, и еще несколько минут они просидели молча, наблюдая, как небо наполняется мощью солнечного света.
— Счастливого Рождества, — сказал он тихо.
— Счастливого Рождества, Эдд, — как эхо, повторила она.
Они обнялись, замерев в блаженном поцелуе.
Потом они долго и медленно спускались вниз. Было не менее тяжело, чем когда поднимались. Тропы заледенели, ботинки отчаянно скользили. Рюкзак за спиной Джесси давил и подталкивал ее вперед своим весом, мешая сохранять равновесие. Она уже не раз была близка к тому, чтобы сорваться. Выручала страховочная веревка, защелкнутая на поясе карабином, и сильные, надежные руки Эдди. Она не знала, что они содраны до крови. Он же не понимал еще, как при одном из падений пострадала ее нога. Сгоряча девушка не ощутила боли, зато потом каждый шаг ей давался с невероятным трудом, особенно когда на подходе к лесу пришлось преодолевать глубокий, покрытый жестким настом снежный массив.
Обессиленная, она преодолевала последние метры перед входом в поселок, где вчера они оставили машину.
Эдди предложил где-нибудь перекусить. Джесси видела — он тоже устал. И все-таки лучше было скорее ехать домой.
Он мчался, будто заправский гонщик — с визгом тормозов срезая повороты. Сбавил скорость только на въезде в Вустер.
— Уфф, — с облегчением выдохнула Джесси.
— Хорошо, что ты всю дорогу молчала, — улыбнулся Эдди. — Обычно женщины хватают за руль или умоляют ехать помедленнее.
— А я и не молчала, — рассмеялась Джесси. — Я обращалась к богу, чтобы пожалел и простил нас обоих за грехи.
— Похоже, он не глухой, Джесс… Да и не тянем мы на грешников. Я еще, возможно, но ты у меня — сущий ангел.
Это «у меня» умилило девушку, она ласково потрепала его по затылку, взъерошила завитки волос, для порядка опять пригладила.
Тут они и приехали. Эдди втащил на крыльцо их тяжелые рюкзаки, помог выбраться Джесси. Она ступила на ноги и охнула.
— Подожди, расслабься, — сказал Эдди и подхватил ее.