Блуждающий огонек

Миура Тэцуо

– Да Торикура-сан! Того, что работает в гостинице Когэцу.

– Нет. – Женщина покачала головой.

– Значит, знакомые его жены?

– Нет.

– Тогда… – Капитан с удивлением уставился на женщину.

– А кроме семьи Торикура, в гостинице разве никто не работает? – Женщина недоверчиво поглядела на капитана. – Там есть горничная?

– Горничная? Все горничные еще в прошлом году уехали.

– Уехали? Куда же?

– На заработки. Кто куда подались. Горничные из прибрежных гостиниц на зиму уезжают на горячие источники. Да и что им здесь делать, когда гостиницы закрыты.

Женщина явно забеспокоилась.

Не спуская глаз с капитана, она легонько тряхнула мужчину, лежавшего у нее на коленях. Тот давно уже открыл глаза.

– Тут, как видите, горы, – продолжал капитан. – Как пройдет листопад, так туристский сезон и кончается. С ноября автобус уже не ходит. А как снег выпадет, сообщения и вовсе никакого нет. Отсюда можно выбраться только на горных лыжах или на тех санях, что вас привезли. Да и сани ездят по глубокому ущелью, только когда ветра нет и снег не валит. Вам еще повезло.

О том, что им повезло, сказал еще служащий на станции в городе. «Как добраться до озера Дзиппэки?» – спросили они у него, прибыв на станцию. «В такое время к озеру? – ошеломленно вытаращил глаза станционный служащий. Но, заметив в углу вокзальной площади сани, курсирующие до озера, сказал, улыбнувшись: – А вам повезло.

Попроситесь у возницы. Сани бывают здесь в тот день, когда у причала стоит пароход, идущий в Хотару. Не знаю только, как вы обратно доберетесь».

Да, им повезло, они едут в Хотару, но какое же это везенье, если там нет человека, к которому они направляются.

– Значит, вы едете к горничной в гостиницу Когэцу, – сказал капитан.

– Да, ее зовут Тэрада Тами, На год меня старше, – сказала женщина и сдержанно добавила: – Сестра его, Тамисан.

Мужчина, закашлявшись, поднялся на постели. Капитан подул на огонь хибати, будто только что заметил, что он погас и, отворачивая лицо от белого пепла, сказал:

– Тэрада Тами… Я не бывал в гостинице Когэцу. Зайдите туда. Может быть, сестра осталась и ждет вас. А если нет Тори-сан, наверно, скажет вам, где она теперь.

– Надо бы пойти сменить кого-нибудь из молодых, – пробормотал капитан и вышел из каюты.

Мужчина и женщина, устало прислонившись к стене, некоторое время молча смотрели в дверной проем, куда ушел капитан, думая об одном и том же: «Что делать, если Тами и вправду не окажется в гостинице? Куда податься нам обоим?»

Они понимали, что должны будут сказать об этом друг другу, если взгляды их встретятся, и боялись произнести это вслух.

Слышен был шум двигателя, плеск воды, шорохи ветра, проникавшего сквозь щели в досках, которыми были забиты иллюминаторы, но было непонятно, в какой стороне озера находится теперь пароходик. Сквозь квадратный дверной проем белели крутые скалы окрестных гор и виднелась темная вода.

– Сима-сан! – позвал вдруг мужчина.

Женщина, вздрогнув, взглянула на него. Он по-прежнему глядел в дверной проем. Тогда она перевела взгляд туда же.

– Что?

– Когда ты жила в гавани, приходилось тебе зимой видеть берег с моря? – спросил мужчина.

Немного помедлив, женщина ответила:

– Нет, не приходилось.

– А я видел.

– Ты же рыбак.

– Похоже на эти места.

– Как у нас в Санрику [3]

– Да, когда глядишь с моря.

3

Санрику –

северо-восточное побережье острова Хонсю.

Берег Санрику был скалист и мрачен и во многих местах круто обрывался вниз.

– В штиль, когда глядишь с лодки на берег, точно такой же вид, как здесь. Очень похоже.

– А я-то подумала, о чем это ты вдруг… – прошептала женщина, но тут же умолкла. Ей показалось странным, что он вспомнил родные места, она улыбнулась, и глаза ее наполнились слезами.

II

Сима и Отодзи были родом из приморского городка в районе Санрику.

Сима была дочерью хозяина рыбацкой харчевни, а Отодзи – сыном рыбака, завсегдатая этой харчевни. В детстве Отодзи с сестрой Тами тоже не раз захаживал туда, но ходили они не в гости, а за отцом, который, напившись в стельку, часто оставался спать за столом, заляпанным соевым соусом.

Отец Отодзи смолоду уже слыл отъявленным пьяницей, а когда родами умерла мать пятилетнего Отодзи, и вовсе спился с кругу. Напившись, он пропадал неизвестно где. Когда отец долго не возвращался домой, кто-нибудь из соседей, видевших его, кричал: «А отец-то ваш опять набрался!» В штормовую погоду хозяйки, возвращаясь из лавок, сообщали: «Ваш отец в бамбуковой чаще бродит». Это означало, что он шатается пьяный по гавани, вроде тигра в бамбуковой чаще.

«Ну вот, опять!» – с досадой думали Отодзи и Тами и бежали на улицу портовых кабаков искать отца. Они обыскивали дом за домом и чаще всего находили отца пьяным в харчевне Сима, хотя бывало, он торчал где-нибудь и в другом кабаке. У входа в дом Сима висел не веревочный занавес, как у всех, а длинный синий норэн [4] с белыми иероглифами – «Масутоку». Когда Отодзи окончил начальную школу, ему стало стыдно заглядывать за этот занавес. Он думал: «А не презирает ли меня Сима?»

4

Норэн – занавес с изображением торгового знака предприятия.

Сима редко выходила в харчевню. Только однажды ее мать сказала о дурной привычке отца в ее присутствии:

«Мы торгуем вином и рады, когда у нас пьют, но Екити, уходя, всякий раз вытирает лицо занавесом. Сколько бы ни выпил, обязательно вытрется занавесом. Вот я и повесила для него полотенце».

Отодзи покраснел, ему было неловко перед Сима. – Она молча улыбалась.

С тех пор Отодзи и стал думать, что Сима презирает его Однако скоро это перестало его заботить. Осенью, когда он уже учился в средней школе, отец его утонул в море.

Отодзи и Тами осиротели, но, печалясь о смерти отца, Отодзи чувствовал в душе и какое-то облегчение от того, что отец его умер, как положено умирать рыбакам, а не погиб от водки.

Сима исполнилось двадцать лет, и она нанялась на работу в гостиницу в большом городе. Отодзи взяли к себе родственники, проживавшие в их портовом городке. Теперь он с нежностью вспоминал и тяжелую руку отца, который при жизни доставлял ему столько неприятностей, и его горячее дыхание на затылке и немного печалился, что не видит ни занавеса у входа в харчевню «Масутоку», ни ее хозяйку, ни Сима. Но, окончив школу и став рыбаком, он уже реже вспоминал и отца, и Сима.