Блуждающий огонек
Шрифт:
Потом за три года жизни в родной гавани он дважды встречал Сима в совершенно неожиданных местах.
Однажды, возвращаясь с ночной ловли угрей, он шел босиком по берегу с тяжелой корзиной на плече и, проходя мимо небольшой верфи, у строящейся лодки, каркас которой смутно белел в темноте, услышал вдруг женский крик: «Пощадите!» Раздался треск разрываемой ткани, и из темноты выбежала женщина в белом юката. [5]
– Эй, Сима, подожди! – окликнул ее грубый мужской голос. Женщина молча пробежала мимо остановившегося Отодзи, чуть не коснувшись его плечом. Не то
5
Юката – легкое летнее кимоно
Услышав звук колокольчика, мужчина в спортивной рубашке, гнавшийся за женщиной, остановился, и некоторое время они молча стояли друг против друга, разделенные несколькими метрами темноты.
– Ты кто? – спросил наконец мужчина приглушенным голосом.
– Здешний я, из гавани. С ночного лова возвращаюсь, – сказал Отодзи.
Прищелкнув языком с досады, мужчина пошел прочь пиная ногами песок, и исчез между лодочными сараями.
«Уж не Сима ли это из харчевни?» – подумал Отодзи с неприязнью и пошел, поплевывая в сторону. Да и голос мужчины был ему знаком. Он припомнил, что это был сын Курихара, хозяина сетей, который учился в институте в Токио.
И еще раз Отодзи видел Сима.
Он решил попытать счастья на чужой стороне и вечером, накануне отъезда на заработки в город Тёси в префектуре Тиба, зашел помолиться в местный храм. Выйдя из храма, он шел не спеша по сливовой роще за памятником павшим воинам и услышал внизу, ниже храмового двора, скрип качелей в маленьком парке. Звуки эти он знал с детства, ничего особенного в них не было, но теперь, когда он впервые в жизни покидал гавань, они показались ему такими родными, что Отодзи подошел к краю рощи и посмотрел вниз. На качелях развевался подол простого желтовато-зеленого платья Сима.
В парке никого больше не было. Сима одиноко раскачивалась на качелях, и их скрип почему-то тревожил его сердце. Отодзи подумал, что она кого-то ждет. Сразу пришло в голову имя сына Курихара, но он не мог быть теперь здесь – до каникул было далеко.
Странное чувство овладело Отодзи. Сима, которой было уже за двадцать, казалась ему сейчас маленькой девочкой, отвергнутой сверстниками в игре. Это была совсем не та женщина, которая как-то ночью с криком «Пощадите!» вырвалась из рук мужчины и бежала по берегу с разорванным подолом. Та Сима и эта были непохожи, как день и ночь. Непонятная какая-то, подумал Отодзи.
Он пробыл в Тёси без малого три года, и всякий раз при воспоминании о родных местах перед его глазами вставала фигурка Сима на качелях в развевающемся простом платье, а в ушах звучал знакомый скрип. И душа Отодзи наполнялась сладостным чувством. Он не мог думать, что все это из-за Сима, но образ ее был связан с радостным и светлым миром родины.
Пройдя медицинское освидетельствование перед призывом в армию. Отодзи подумал: не заглянуть ли в харчевню «Масутоку»? Ему захотелось сесть на тот стул под полкой с закопченной «Манящей кошкой», [6] где любил сиживать отец и выпить, как он, чашечку сакэ. Отодзи как-то незаметно для себя возмужал и иногда позволял себе выпить.
6
«Манящая
Но, вернувшись после долгого отсутствия в этот маленький городок на побережье Санрику, он не застал Сима. Рыбак, который вместе с ним проходил медицинское освидетельствование, сказал, что Сима отказалась выйти замуж за сына Курихара и не смогла больше оставаться в городке. Ходили и другие слухи – будто Сима забеременела от Курихара и скрылась из городка, чтобы уладить это дело. У Отодзи пропало желание заходить в харчевню, тем более что в военное время стало невозможно торговать водкой, и «Масутоку» превратилась в обыкновенную столовку, где кормили гречневой лапшой и вареным рисом с овощами. Вместо синего норэна над входом была прибита вывеска, у двери стояла бетонная бочка с водой на случай пожара, а под карнизом торчал шест для сбивания пламени.
Повестка о призыве в армию пришла в начале весны сорок четвертого года. Отодзи попал в казарму пехотного полка, стоявшего в старинном призамковом городке на западном побережье Тохоку.
Отодзи с детства никогда по-настоящему не болел. На вид он был тонкокостный и худощавый, но тело его, привыкшее к тяжелому труду, было словно скручено из тугих мускулов. В армии его не страшила никакая муштра, страдал он лишь от недоедания.
Однажды летом в сильную жару во время занятий по штыковому бою от голода у него закружилась голова, и, падая, он наступил на учебную винтовку командира подразделения, лежавшую на земле. Командир подразделения избил его. Затем заставил сражаться с ним на штыках, выбил из рук винтовку и несколько раз ткнул его, беззащитного, штыком, отчего Отодзи потерял сознание.
С того вечера у него появилась боль в правом боку за ребрами Сначала он думал, что это просто ушиб, но боль все чаще давала о себе знать. Снаружи ничего не было заметно, однако самочувствие ухудшалось – мучил жар, тяжесть во всем теле. Есть не хотелось, хотя прежде он всегда испытывал голод. Наконец настал такой день, когда Отодзи не смог подняться с постели.
Командир подразделения неохотно разрешил ему сходить в госпиталь. Военный врач обнаружил трещину в ребре и сразу же положил его в госпиталь.
Отодзи полмесяца пролежал в хирургическом отделении. Боль слегка утихла, ему полегчало.
В это время его неожиданно навестила сестра Тами. Отодзи подумал, что она пришла к нему, получив из полка извещение о его болезни, но оказалось другое – Тами добровольно вступила в женский трудовой отряд и едет работать на военный завод в Кавасаки.
– Решила взглянуть на тебя перед дальней дорогой, – сказала она. – Гостиница закрылась. Домой возвращаться не к кому. Вот я и поступила в отряд. Думаю, что снаряды-то делать как-нибудь смогу.
Расставаясь, они не знали, что с ними будет завтра.
– Ну вот, солдат, а плачет! – весело засмеялась Тами, собираясь уходить из палаты.
– Я не плачу. Это из-за болезни, – сказал Отодзи.
– Ребра и глаза, выходит, родственники? Так, что ли?
– Жар у меня. Оттого и слезы.
Тами незаметно оглядела палату, приложила руку ко лбу Отодзи и испуганно отдернула ее.
– Да у тебя и вправду сильный жар!
– Вот я и говорю, что не плачу.
– Разве от трещины в ребре может быть такая температура?