Блудница

Уокер Саския

Когда луна наполнила комнату золотым светом и причудливыми тенями, он любовался спящей Джесси, восхищаясь ее изяществом. Сейчас, в полном покое, она была подобна Мадонне, великолепной и драгоценной классической статуе. Если бы она хорошо питалась и одевалась, ее красота была бы неоспорима и безупречна. Любой мужчина, не задумываясь и не лукавя, сказал бы, что она обворожительна. И все же сейчас Грегору не хватало ее строптивости и дерзости, ее неповторимых черт и необузданных пламенных взглядов, которые делали из нее эту вульгарную

девку, которая приковала его внимание.

Он пытался осознать и принять тот факт, что его интерес к ней становится все неотступнее и горячее. Как такое могло случиться? Затевая все это, он был уверен, что она будет лишь пешкой в его игре, не более. Уже многие годы никому не удавалось завладеть его мыслями, и его это устраивало. Думая лишь о возмездии за трагическую смерть своего отца, стремясь к тому, чтобы вернуть себе его землю, Грегор смог побывать во многих экзотических местах в разных уголках света и не заботиться при этом ни о любви, ни о дружбе. И вдруг в нем снова проснулись чувства. Было ли тому виной то, что он вернулся в родные места, или это Джесси пробудила в нем способность чувствовать?

Грегор был погружен в размышления над этим вопросом, как вдруг ее голова заметалась по подушке и у нее вырвался тихий, полный страдания стон. Он уже приподнялся, опираясь на локоть, чтобы разбудить ее, но тут она заговорила.

Ее веки быстро зашевелились, но глаза оставались закрыты.

— Нет! — вскрикнула она. — Mathair.

Грегор был удивлен — она звала свою мать на гэльском наречии.

Была ли она родом из горной Шотландии? И кстати говоря, она вообще никогда не упоминала о семье, что тоже подогревало его любопытство. Скажет ли она что-то еще?

На лбу ее выступила испарина, а дыхание стало тяжелым. Ее руки и ноги метались по постели. Было очевидно, что ее терзали какие-то тревоги.

Грегор не мог этого вынести.

Он целовал ее щеки, нежно шептал ее имя, стараясь разбудить очень осторожно, чтобы ее страшные сны остались позади.

— Джесси, проснись. Не бойся, ты здесь, со мной, в гостинице. Ты в безопасности, Джесси.

Ее веки затрепетали, и она открыла глаза. Она поспешно прикрыла ладонью рот, но не успела сдержать крик. В глазах ее было смятение и испуг, и, когда взгляд остановился наконец на нем, он заключил ее в свои объятия.

Она обняла его за плечи, прильнув к нему жадно и нетерпеливо.

— Грегор, не отпускай меня.

— Что так беспокоит тебя? Расскажи.

Она замерла на мгновение, а потом он почувствовал, как дрожь бьет все ее тело.

Мысленно проклиная себя за этот вопрос, он чуть отстранился и, нежно коснувшись пальцем подбородка, приподнял ее голову, заставив посмотреть ему в глаза. Он хотел видеть ее лицо.

В глазах ее был неподдельный ужас, которого он никак не ожидал. Сначала она, казалось, даже не замечала его и словно смотрела сквозь него на что-то, что так напугало ее.

— Джесси?

И хотя по глазам ее

было видно, что она узнала его голос, она уткнулась в его шею, как будто не хотела видеть ничего вокруг и лишь искала укрытия от своего страха.

— Я не могу вам рассказать. Вы станете презирать меня, если узнаете.

— Нет, что ты. Никогда! Прекрати, Джесси. Иди ко мне, мое маленькое дикое создание, иди ко мне.

Она сжала его обнаженное плечо.

— Вы обещаете, что не будете думать обо мне еще хуже, чем теперь?

— Я вовсе не думаю о тебе плохо.

— Но я шлюха. — Печаль и глубокое сожаление в ее голосе вызвали в нем непреодолимое и неизведанное ранее желание пожалеть, успокоить ее.

— А мне, чтобы выжить, приходилось быть вором, а кое-кто скажет, что и подлецом. Я лгал, и обманывал, и притворялся тем, кем не являлся на самом деле, чтобы прорваться и достигнуть успеха. Я отнюдь не мечтал, что буду таким. И воспитание мое предполагало совсем другое будущее, однако жизнь порой делает выбор за нас.

Он снова приподнял ее голову за подбородок, чтобы заглянуть в ее глаза.

— Мы оба далеко не святые, моя дорогая. И думаю, как раз поэтому мы сможем неплохо понять друг друга.

Несколько долгих мгновений она смотрела в его глаза, даже не пытаясь скрыть своих переживаний. Затем она кивнула и начала говорить:

— Когда я была еще совсем маленькой, мою мать казнили. Прямо на моих глазах. Они заставляли меня смотреть.

— Они?

— Жители деревни, люди, приговорившие ее к смерти. — Джесси сделала глубокий вдох. — Мы пришли на юг с Северо-Шотландского нагорья, потому что мама хотела найти моего отца. Он сбежал, когда узнал, что она ждет второго ребенка. Однако, перебравшись сюда, она так и не нашла его, а лишь встретила свою смерть. Ее забросали камнями, повесили и сожгли.

— Ее обвинили в колдовстве?

Джесси кивнула.

В памяти Грегора вдруг вспыхнуло воспоминание.

— Та женщина в Данди, Элиза. Она знала о том, что случилось с твоей матерью? Поэтому так легко было обвинить тебя в подобном преступлении?

Это многое объясняло.

Джесси ответила не сразу, но, помолчав, кивнула:

— Возможно, это и было причиной.

Вот так, за несколько мгновений, он узнал о ней так много. Он погладил ее по спине.

— Ты родом из нагорья?

Это объясняло то, что она использовала гэльское наречие, и тем не менее он не смог скрыть удивление.

Она бросила на него обжигающий взгляд.

— Эта информация — отнюдь не повод для насмешек.

Он провел рукой по мягкой линии ее ягодиц и, обняв за талию, притянул к себе.

— Я вовсе не смеялся над тобой, просто был удивлен. У тебя есть потрясающая способность. — Он поцеловал ее обнаженное плечико. — Тебе удается удивлять меня снова и снова, каждый день.

Встретив ее взгляд, он увидел, что настроение ее улучшилось и она уже почти улыбается.