Блокпост
Шрифт:
– Теть Даш, ты не переживай, – поморщился Иван, оставшись на улице с отчаянно закручинившейся соседкой. – Я понимаю – дядя Коля, как обычно, ужратый в зюзю – пока в чувство приведешь, пока то да се… Ты это – Шарика в будку закрой и иди, я сам. Шарик не сдох еще?
– Жив, – досадливо ответила соседка, высматривая кого-то в приближающейся толпе. – Щас, погоди… Аниська! Аниська – а ну, бегом сюда!
От толпы отделилась молодая рыжая бабенка и опрометью бросилась к ним. Разглядев ее, Иван удивленно присвистнул:
– Ну! Вот так Аниська! Вот это вымахала – прям я не знаю…, – Забирай,
– Забирай! – возмущенно воскликнул Иван. – Че ж я – сам не могу, что ли, – и тут же покачнулся – слегка довело в сторону.
– Щас, щас, – суетливо прощебетала Аниська, ловко закидывая руку Ивана на плечо и таща его к соседнему дому. – Щас все сделаем, как надо. Стой, Шарика закрою, – и протиснулась в калитку, хватая за ошейник здоровенного ушастого кобеля, злобно рвущегося с цепи на Ивана.
– Не узнать тебя, Аниська, – бормотал Иван, пока деваха вела его в дом. – Три года назад ты того… совсем маленькая была, – отстранившись, он несколько секунд разглядывал свою провожатую, удивленно качая головой. Из голенастого подростка Аниська за три года сформировалась в приземистую грудастую бабенку.
– Восемнадцать лет как-никак, – деловито пояснила Аниська, заводя его в дом. – Период половой зрелости – это тебе не просто так!
– Период чего? – Иван опешил и смутился, но тут же его внимание переключилось на объект, более достойный внимания: на полу у дивана возлежал сам хозяин дома – деревенский фельдшер Николай. Нет, возлежал – это не совсем точно. Валялся, не подавая признаков жизни, – так будет вернее. – Очередной запой? – сочувственно пробормотал Иван, присаживаясь на диван. – По какому поводу?
– Мамку твою поминает. – Аниська уже вынырнула из прихожей с ведром воды в одной руке и коробкой нашатыря в другой. – Третий день – как случилось – не просыхая.
– Ясно, – понимающе протянул Иван. – Это по делу… Помочь?
– Тоже мне, помогальщик выискался! – Она кокетливо стрельнула в его сторону глазами и присела на корточки возле отца. – Сиди уж – сама…
После десятиминутной безуспешной возни стало ясно, что в данный момент процедура реанимации состояться не может – по вполне объективным причинам. Тело стало подавать признаки жизни – Аниська действовала весьма умело, выказывая богатый опыт в такого рода мероприятиях, – но голова отравленного алкоголем фельдшера напрочь отказывалась реагировать на любые раздражителе окружающего мира.
– Во-о-оодки, – исторгали синюшные губы предсмертный хрип. – Во-о-одочки-и-и… – и все – более никаких проявлений сознательного характера.
– Сволочь! – в отчаянии взвизгнула девушка, отирая вспотевший лоб ладошкой. – Господи, ну что за отец достался! Придется ждать до вечера, пока немного не проспится…
– Водка есть? – деловито осведомился Иван.
– А как же! С твоей кухни целый ящик вчерась спер, – бесхитростно призналась она. – Говорит – в холодильник… Холодильник у вас сломался – как тетя Света померла. Ой, прости!
– Тащи
– Не получится, – уверенно возразила Аниська. – Дадим водки – опять отрубится. Проверенное дело.
– Тащи, я сказал! – прикрикнул Иван. – Много ты понимаешь… Мне результат нужен – до зарезу.
Аниська сбегала на двор, в летнюю кухню, притащила бутылку «Столичной».
– Подделка, – грамотно определил Иван, свинчивая крышку. – Нет оттиска от транспортерной ленты, и ярлык клеен сплошь – полосок нет. Ну да хрен с ним, покатит и так. – И, приподняв фельдшеру голову, приставил горлышко бутылки к разверстому в стоне рту. Хозяин дома тут же намертво присосался к горлышку, четырьмя мощными глотками ополовинил бутылку, довольно икнул – и опять впал в бессознательное состояние.
– От ты ж гад, дядь Коля. – Иван виновато покосился на Аниську. – Ну чего ж ты так, а?
– Теперь до утра – труп, – победоносно изрекла она, отбирая у Ивана бутылку. – Слушать надо, когда женщина говорит!
– Ну и что теперь делать, женщина? – потерянно спросил Иван. – Ты не в курсе, хоть приблизительно – что там экспертиза показала?
– Я в курсе, и не приблизительно, – Аниська скромно потупила глазки и присела на краешек дивана. – Батька мне все рассказал.
– Так че ж ты вола понужала?! – возмутился Иван. – и нахера нам этот труп оживлять было? Сразу бы сказала…
– Каждый товар имеет свою цену, Ванечка. – Она жеманно скривила губы. – Тайна – тоже товар. Так что…
– Не понял… Ты че хочешь, девушка?! – Иван презрительно сощурился. – Бабки? Ну так ты скажи – я тебе заплачу!
– Не надо так опошлять, Ванечка! – сердито воскликнула Аниська, вновь скромно потупила глазки и вдруг бесхитростно призналась:
– Замуж хочу – вот что…
– А-а-а, вот оно что! – ядовито протянул Иван. – Ну ты даешь, девушка… И ты, наверно, меня еще и любишь без памяти… Да? И в постельку уже не писаешься – большая…Ага?
– При чем здесь это? Не надо опошлять, Ванечка… Ты офицер, практически непьющий, зарабатываешь хорошо, симпатичный, дом у тебя – лучший на деревне, холостой… Или успел окрутиться где?
Ну что ж – резонно. На фоне всей этой деревенской пьяни он, видать, и правда самый завидный жених. Офицер, непьющий – практически… Хм…
Дом. Дом действительно на зависть всей деревне: отец его хорошо зарабатывал и почти полжизни положил на этот дом – один кирпич чего стоит. Более того, из десятка телефонов, имеющихся в деревне, один стоит у Андреевых – отец не пожалел денег, чтобы все было как у белых людей… Резонно…
– Нет, пока холостякую, – признался он, тяжело глядя на Аниську. – Пока… Только вот времечко ты выбрала для предложения не того… Понимаешь – горе у меня. Мать умерла.
– Понимаю, – скорбно вздохнула Аниська. – Только ведь и ты меня пойми – такой момент не всегда подвернется. Я о будущем думаю.
– «О будущем»! – передразнил Иван. – Я ж тебя не люблю, девушка!
Ты посмотри на себя… Через пять лет вконец обабишься, будешь этаким кругляшом по двору кренделя выписывать… А я люблю длинноногих и стройных. Поняла?