Блокпост
Шрифт:
Посидим, помянем…
Их появление на поминках сенсации не вызвало. За то короткое время, что он отсутствовал, общество успело многократно употребить водочки и задушевно всплакнуть. Теперь публика уже оживленно перекрикивала друг друга, хохотала, принимались даже что-то напевать – негромко пока, однако многие уже не соображали, по какому поводу собрались.
Иван возмущаться не стал – скромно подсел с Аниськой за один из столов, куда его пригласил дядя. Опять со всеми поручкался – и с дегенератскими рожами, которым вроде бы не положено, – тоже, метнул подряд два стакана водки, закусил и сидел, уставясь в стол, поглаживаемый с одной стороны Аниськой и загружаемый с обратной
«Дядя» толковал о каких-то серьезных вещах, о чем-то горячо спорил с Аниськой. Иван некоторое время односложно отвечал на его вопросы, потом вдруг уловил, что речь идет о предмете, его интересующем, и напрягся.
Сконцентрировался, прислушался сквозь алкогольный морок…
– Не пущу – нам и здесь неплохо, – упорствовала Аниська. – Какие кавказцы? Это ж далеко!
– Это кажется, что далеко, – не сдавался «дядька». – А когда увидишь, что они рядом, – поздно будет. У нас всегда так – пока гром не грянет, мужик не перекрестится.
– Насчет чего это вы? – удивился Иван. – Какие кавказцы?
– Да ты все прослушал, – досадливо нахмурился «дядька». – Я говорю – уехать тебе пока надо. Ко мне – у меня дача за городом есть, там лес, тишина и все такое прочее… Понятно почему?
– Понятно, – мотнул головой Иван и подозрительно прищурился. – Че ж не понять-то… Я сразу смикитил, когда ты с собой этих бугаев притащил…
Дом забрать хотите?! Ишь, доброхоты выискались! Знаем мы такие приколы – сначала заплатили за все: похороны – поминки, туда-сюда. А потом – раз! – бабки отдавай, милый! А нету – дом отдай. А поздно! Дом Аниське отдаю – вот ей. – Он обнял свою подружку и пьяно чмокнул в щеку. – Попробуйте-ка, отберите у нее…
Вся деревня в топоры встанет! Да вам на танке отсюда не выбраться! – Иван привстал и гаркнул, подняв наполненный стакан:
– Верно я говорю, селяне?!
– А-а-а-а!!! О-о-о-о!!! – одобрительно заревело застолье – тотчас же несколько десятков стаканов взметнулось в гору. – Порубаем на хер! В клочки порвем! Давай – кого?! А-а-а-а!
– О! А вы говорите… – удовлетворенно констатировал Иван, садясь на лавку и поставив стакан на стол. – Так что – никуда не поеду я с вами. Хрен по всей морде – чтобы голова не качалась. Вопросы?
Вовец и «дядя Саша» переглянулись. Вовец пожал плечами и потащил из кармана плоскую бутылку коньяку. Поставил на стол, извлек шоколадку…
– Да при чем здесь дом? – удивленно воскликнул «дядя Саша». – Мне твой дом на хер не нужен – можешь спалить его к чертовой бабушке… О тебе забочусь ведь, дуралей… Я тут вращаюсь кое в каких кругах, кое-что знаю…
Короче, кавказцы тебя ищут. Ты вот только сегодня приехал, а мне уже позвонили и предупредили – могут быть инциденты… Теперь, надеюсь, понятно, почему тебе отсюда убраться надо? А он – «дом»! Ха! Ну, ты фрукт, парень… Короче, поехали, отдохнешь у меня – там безопасно… А?
– Хер его знает, дядя. – Иван недоверчиво пожал плечами, придвигая к себе стакан с водкой. – Ты знаешь – я этих ребят никогда особенно не боялся, даже будучи на их земле… А уж здесь, дома… Не, не поеду, – и потащил стакан ко рту.
– Погоди, мужик, хорош эту гадость глотать, – остановил его Вовец, свинчивая пробку с плоской бутылки. – Давай – вмажем по коньячку. Гарантирую – ты никогда такого коньяка не пробовал. Это «Багратион», специальный заказ из Кизляра, – и тут же плеснул в чистые стаканы, подвинул один к Ивану, зашуршал фольгой, разворачивая шоколадку.
– Мужики в поле пашут, братуха, – болезненно поморщился Иван, наблюдая за его пальцами. – И это… ты того – не шурши, а?
– Не понял! – грозно нахмурился Вовец. – Это я-то шуршу?!
– Фольгой не шурши, – поправился Иван. – У меня на нее это… идио… идиосинкразия. Доступно?
– А-а-а – вона! – облегченно вздохнул Вовец, выбрасывая фольгу под стол. – В смысле, аллергия… А че так?
– Да так. – Иван опять поморщился. – Там у нас одно время было дело – «двухсотых» в фольгу заворачивали. Цинки кончились, ну и… В общем – не переношу.
– Ясно, – понимающе кивнул Вовец, подвигая к нему стакан с коньяком. – Ну давай – будем.
– Будь, – разрешил Иван, отвергая угощение и поднимая свой стакан с водкой. – А я как-нибудь так – водочкой, – и в три глотка осушил стакан.
Вовец опять переглянулся с «дядей Сашей», дождался, когда Иван запрокинет голову на последнем глотке и втихаря выплеснул свой стакан под стол.
«Дядя Саша» досадливо пожал плечами, а когда Иван аппетитно захрустел квашеной капустой, уточнил:
– Значит, решительно нет?
– Я сказал – нет, значит, нет, – махнул рукой Иван. – Все равно помирать когда-нибудь. Если меня эти гаврики дома достанут – значит, судьба такая. А прятаться от них я не стану.
– Ладно, – печально констатировал «дядя Саша», вытаскивая из кармана ручку и блокнот. – Вот, возьми. – Он черканул несколько цифр, вырвал из блокнота листок и протянул его Ивану. – Мы в городе переночуем – вот телефон.
Если вдруг что – звони туда. В любое время. Я скажу – там будут в курсе, – и поднялся из-за стола. За ним, как по команде, встали Вовец и его крепкоплечие дегенераты.
– Да остались бы у меня – места навалом. – Иван запоздало включил рефлекс гостеприимства, – Куда, на ночь глядя, блин… Комаров практически нет – я бы вам во дворе постелил, на свежем воздухе. Оставайтесь!
– Нет, там друг у нас, давно не видели, – пояснил «дядя». – Надо навестить да насчет тебя его просветить, чтобы, если что, помог… Так что – бывай пока. – И вся честная компания молча удалилась за ворота…
Далеко за полночь гульбище нехотя расползлось по домам. Кто не мог перемещаться самостоятельно, тех утащили под руки. Аниська что-то шепнула матери, та всполошила подружек, и под понукания и тычки поминающие очистили Иваново подворье. Пока бабки убирали со столов, Аниська сообщила Ивану, что еще с полудня топили баню – специально якобы в его честь, и потащила «новобрачного» мыться. Иван давненько не бывал в нормальной бане, а потому противиться не стал – безропотно покинул опустевшее застолье, дал себя раздеть и с благосклонностью принимал ухаживания Аниськи, которая купала его, как пятилетнего ребенка: терла колючей губкой, намыливала с ног до головы, водила под ручку в парилку и там неутомимо охаживала пахучим березовым веником, затем вытаскивала в предбанник и окатывала из ушата колодезной водицей – короче, полный комплекс банной благодати. К концу процедуры он несколько протрезвел и в благодарность за обслуживание исполнил супружеский долг: завалил распаренную невесту в предбаннике на скамью и со смаком засадил ей восстановившийся фрагмент организма. Аниська счастливо ойкнула и зажмурилась было, приготовившись потерпеть полминуты, но на этот раз так быстро не получилось: Иван трудился минимум минут пятнадцать, добросовестно взрыкивая и периодически меняя позы – жесткая скамья не способствовала монотонности процесса. Под конец «новобрачная» прониклась всей серьезностью мероприятия, стала поддавать тазом (имеется в виду наименование части тела, а не предмет помывочного инвентаря) и даже с десяток раз вполне правдоподобно вскрикнула с оргастическим оттенком… В общем, баня получилась то, что надо, – во всех аспектах.