Блок 11
Шрифт:
«Розовый треугольник» вздрогнул.
– Ты только что показывал свои синяки. Однако если бы тебя не избил я, что с тобой сделал бы эсэсовец, который тебя остановил?
Иржи, испуганно заморгав, промолчал.
– Ты вызываешь у него неприязнь, Иржи, и ты это знаешь. Он тебя ненавидит. Как он тебя называет? «Мерзкий извращенец»… Когда три недели назад он пришел на Appellplatz,он натолкнулся там на тебя. Ты шел один. Он остановил тебя и забрал головной убор. А что он сделал потом?
– Он его швырнул… – промямлил Иржи.
– Именно так. Он зашвырнул его за линию, через которую переступать
– Так.
– Я в этот момент проходил мимо. И как же я, Иржи поступил? Я сделал вид, что ищу тебя, чтобы наказать какую-то оплошность. Я подскочил к тебе сзади и начал бить по ляжкам ногами. Эсэсовец стал смеяться и сказал чтобы я врезал тебе сильнее. Затем он, повеселев, зашагал прочь. Его гнев прошел. Если бы я тогда не вмешался, Иржи, где бы ты сейчас находился?
Иржи молча опустил глаза.
– Правда заключается в том, что здесь, в лагере, можно вести себя так, как ведет себя Элиас, покорно переносящий все испытания, которым подвергает его Господь – кем бы этот господьни был… Можно же, наоборот, самому пытаться принимать решения. Принимать решения – это всегда трудно, а здесь, в лагере, – еще труднее. Здесь мало места для маневра. У тебя за спиной всегда пять или шесть игроков противника. Но немножко места все-таки есть. Я использовал его, когдамог и какмог, рискуя при этом своей жизнью. Если бы немцы что-нибудь заподозрили, что,по-вашему, со мной бы произошло? Вы смогли бы регулярно проявлять подобное мужество?
У слушавших Яцека заключенных не нашлось слов. Отто, нервно пройдясь туда-сюда пару раз, открыл было рот, но тут же закрыл его, так ничего и не сказав. Стало очень-очень тихо.
– Я считаюсь здесь уголовником, потому что меня отправили сюда за уголовное преступление – незаконную торговлю, – снова заговорил Яцек. – Чтобы заниматься ею, тоже требовалось мужество. Я был вынужден ею заниматься. Рад имоего брата Тадеуша.
– Ты никогда не говорил о том, что у тебя есть брат, заметил Элиас.
– Мы остались с ним вдвоем на всем белом свете. Мой отец погиб в Первую мировую, а через несколько лет после окончания войны умерла и мать – умерла от туберкулеза. Мы с Тадеушем тогда были еще детьми, и нам пришлось очень туго. Когда я подрос, я стал футболистом и начал зарабатывать достаточно денег для того, чтобы мы оба могли жить безбедно. Несколько лет назад ему удалось устроиться работать на железную дорогу, хотя он был еще очень молод. Как-то ночью кто-то неправильно перевел стрелку, и на Тадеуша сзади наехал поезд. В результате этого инцидента Тадеуш потерял руку и ногу – и, конечно же, работу. Он уже не может больше ходить. Наша квартира в Варшаве находится на шестом этаже, и поэтому ему с тех самых пор приходится целыми днями сидеть дома…
При этих словах Яцека Иржи вдруг весь напрягся. Он поднял взгляд и посмотрел на Яцека с таким
– Теперь вам понятно, почему я пытаюсь выжить любой ценой и почему я согласился стать старостой блока? Ради него, Тадеуша. Если я умру, он окажется в безвыходном положении. Кроме меня, ему надеяться не на кого. Когда меня забрали сюда, в лагерь, я поклялся, что выберусь отсюда живым, чего бы мне это ни стоило.
Моше переглянулся с Берковицем, а затем с Элиасом и Иржи.
– Здесь, среди нас, не так-то просто найти козла отпущения, – сказал он.
– Ты видел, папа?
Заспанные глаза Феликса округлились.
– Ты замышлял слопать слона! – воскликнул мальчик. – Но я отвел его в сторону.
Брайтнер ласково погладил мальчика по голове.
– Прекрасно, Феликс. Ты играешь все лучше и лучше.
– Хватит уже дискуссий. Нам нужно наконец-таки принять какое-то решение, – сказал Отто. К нему, похоже, вернулась его прежняя напористость. – Я больше ждать не могу. Во мне нуждаются мои товарищи.
Берковиц сдвинул очки на лоб и потер свои покрасневшие глаза.
– Лично мне уже не приходит в голову никаких идей, – сказал затем он. – Впрочем, у меня складывается впечатление, что…
– Говори, какое впечатление? – нетерпеливо спросил его Отто.
– Мне кажется, что комендант выбрал именно нас не случайно. Ему захотелось провести эксперимент. Большинству эсэсовцев нравится истязать наши тела, а ему – нашу психику. Политзаключенный, актер, агент по продаже недвижимости, раввин, его жена, уголовник, спортсмен, старик, финансист, даже бывший офицер СС… Не понимаете? Мы являемся отражением социального состава заключенных всего лагеря. По-моему, Брайтнер просто решил хорошенько поразвлечься. Нас посадили в клетку для подопытных зверушек, и мы, словно мыши, пытаемся найти выход из этой клетки, но не находим его…
– Я сумею выбраться из этой клетки, – сказал Отто.
– Ты в этом уверен? – спросил у него Берковиц. – А может, этот твой побег – составная часть плана Брайтнера. Может, он обо всем знает и ждет тебя там, снаружи. Кусочек сыра зачастую кладут не куда-нибудь, а в мышеловку.
Отто принялся кусать себе губу. В его глазах засветились огоньки сомнения.
– Твоя догадка, Берковиц, все равно не помогает решить проблему, – сказал Моше. – Кого мы выберем?
– А может, его? – спросил Яцек своим бесстрастным голосом.
Все с удивлением посмотрели на заключенного, на которого показывал Block"altester.
– Иржи? Но почему именно его?…
Иржи, сидевший на корточках, резко вскочил.
– Выберите меня, я готов. Положите меня на алтарь. Я буду вашим агнцем – белым, как молоко, и чистым, как ангел.
– Помолчи, Иржи. Почему именно его, Яцек?
– Вы и сами понимаете почему. Здесь, в лагере, нет людей абсолютно невинных. Ты, Моше, проворачиваешь дела с немцами, я выполняю их приказы, а Иржи… Иржи отдается тем, кто угнетает заключенных, – и капо, и даже эсэсовцам…