Блок 11
Шрифт:
– Ну, и что нам теперь делать?
– У нас еще есть время. Целых одиннадцать часов.
– Но мы очень устали и проголодались, – сказал Берковиц. – Еще немного – и мы уже не сможем шевелить своими мозгами. Я чувствую себя сильно ослабевшим. Единственное, чего я сейчас хочу, – так это лечь спать.
– Он прав, – сказал Моше. – Еще немного – и мы уже не сможем даже разговаривать. У меня пересохло в горле, и я все больше и больше устаю. Нужно принять решение прямо сейчас.
– Да,
– Послушайте, у нас есть клочки бумаги и карандаши, – сказал Берковиц. – Продолжать этот спор и дальше нет никакого смысла. Я предлагаю нам всем проголосовать и затем посчитать голоса.
– Единственное свободное голосование в Третьем рейхе… – прокомментировал данное предложение Моше.
Выбрав обрывки – те, что побольше – и карандаши, он раздал их всем заключенным: по одному клочку и по одному карандашу каждому. Затем все разошлись. Некоторые ушли в темную часть барака – не подходя, однако, слишком близко к трупу Яна.
Не прошло и пары минут, как они один за другим положили на стол сложенные вчетверо клочки бумаги.
– Берковиц, давай подсчитывать голоса будешь ты, хорошо? – сказал Моше. – Остальные согласны?
Все заключенные закивали.
Финансист подошел к столу. Поправив очки, он взял первый клочок и расправил его.
– Алексей, – прочел он.
Лицо украинца посерело.
Берковиц положил первый обрывок обратно на стол и развернул второй.
– Алексей, – прочел он.
Помощник капо в гневе бросился к Берковицу и вырвал у него из рук клочок бумаги, чтобы убедиться, что финансист не врет. Увидев, что действительно написано его имя (в чем он, в общем-то, не очень сомневался), он разразился потоком каких-то никому не понятных ругательств и, разъяренно скомкав бумагу, швырнул ее на пол.
Берковиц же сохранил свойственное ему хладнокровие. Не обратив особого внимания на демарш Алексея, он расправил третий клочок:
– Алексей.
– Свиньи! – завопил украинец. – Мерзкие свиньи! Вы – еврейские свиньи!..
Никто ему ничего не ответил. Алексей отошел в сторону, тяжело дыша от охватившего его гнева.
– А здесь ничего не написано, – сказал Берковиц, расправив следующую записку. – Пусто.
– Ты попытался попросить совета у своего Бога, но его не оказалось дома – да, Элиас? – усмехнулся Моше.
– Я вам уже сказал, что указывать на кого-то и тем самым обрекать его на смерть я не стану.
– Давайте продолжать.
Берковиц расправил очередной клочок. Прочитав то, что было на нем написано, он побледнел:
– Мириам.
Алексей аж затрепетал от радости. Пауль
– Хочешь себя отправить в могилу сама, Мириам? – спросил он.
– Мне больше нет смысла жить, и ты это знаешь лучше остальных, Моше.
Берковиц продолжал расправлять одну за другой записки с таким невозмутимым видом, будто принимал участие в каком-то административном совете, решающем самые что ни на есть заурядные вопросы.
– Алексей… Алексей… Яцек… – зачитывал он.
Все посмотрели на старосту блока, но тот даже глазом не моргнул.
– Алексей.
Это был последний клочок.
Берковиц поднял клочок, скомканный и брошенный на пол Алексеем, и положил его в общую кучу. Затем стал разглаживать записки ладонью, чтобы было лучше видно то, что на них написано.
– Кто-нибудь хочет проверить? – спросил он. Ответа не последовало. Алексей, стоя в стороне, подрагивал от еле сдерживаемого гнева.
– Итак, подведем итог… За Алексея – шесть голосов, за Мириам и Яцека – по одному, на одной бумажке ничего не написано… Всего получается девять.
В бараке стало тихо. Все смотрели на злобно сопящего Алексея.
– Мерзкие свиньи. У вас тут есть эсэсовец. А вы выбрали… меня! Подлецы вы все до одного! Schweine Juden! [66]
66
Свиньи евреи! (нем.)
Никто не решался ничего предпринять.
– Эх, Алексей, Алексей… Ты не очень силен в математике, да? – вдруг сказал Моше.
– Ну и что?
– Ты не делал никаких подсчетов? За тебя проголосовали шестеро. Однако евреев здесь только пять. Из них один вообще не стал голосовать, а вторая проголосовала за себя. Какой ты делаешь вывод, Алексей?
Украинский уголовник все никак не мог понять, к чему клонит Моше.
– На что ты намекаешь? Говори понятнее!
– Три еврея – это три голоса за тебя. А чьими были остальные три голоса? Ты таким вопросом не задавался?
Помощник капо поспешно огляделся – он как будто осознал, что ему угрожает новая опасность, которой он раньше не замечал.
– Итак, еще три голоса, Алексей. Напряги мозги.
Сердито поблескивающие глаза украинца уставились на Отто.
– Браво! – сказал Моше. – Хотя это было нетрудно. Остаются еще два голоса.
Алексей с сомневающимся видом стал таращиться на остальных заключенных. Когда его взгляд встретился с взглядом Пауля, его сомнения, судя по выражению лица, тут же улетучились.