Близнецы
Шрифт:
Седрик был, что называется, «плохим парнем»: пил, курил, ругался и затевал драки, а я – девственница, застенчивая папина дочка. Мы были противоположностями, и при этом практически не разлучались с той самой вечеринки несколько месяцев назад.
У Седрика было много девушек до меня. Он привык, что они сами вешались на него, и то, что я не сдавалась так легко, было для него своеобразным вызовом. Он знал, что я все еще девственница, и не торопил. По сути, мы пробовали все, кроме самого
Седрик разулся и плюхнулся на кровать. Я чувствовала от него запах сигарет и пива, смешанный с одеколоном, и это завело меня еще больше.
— Ты чего так смотришь? — спросил он, ухмыляясь.
— Ничего. Просто подумала о том, какой мой парень сексуальный. — Я оседлала его и притянула для поцелуя.
Седрик отстранился и внимательно поглядел на меня.
— Сегодня ты выглядишь иначе, детка.
Во-первых, я накрасилась сильнее, чем обычно, а во-вторых надела новый черный кружевной бюстгальтер, который купила в Victoria’s Secret.
— Я и чувствую себя иначе, – ответила я, поднимая футболку.
У Седрика потемнели глаза, и он чуть приспустил мои шорты, чтобы посмотреть на трусики.
— Что это значит? — ухмыльнулся он.
— Это значит… я хочу тебя.
Седрик распахнул глаза.
— Ты хочешь, чтобы я?..
— Я хочу…тебя.
— Я и так твой, – улыбнулся он.
— Знаю. Но я хочу… знаешь… всего.
Он поглядел прямо мне в глаза, и я почувствовала, что становлюсь мокрой от предвкушения.
— Ого… я правильно тебя понял?
Я все еще сидела на нем сверху, и почувствовала, как его член затвердел.
— Да.
— Подожди… ты уверена, Аманда? — он вынырнул из-под меня и сел. — На прошлой неделе ты сказала, что хочешь подождать.
За неделю многое может измениться. Я знала это лучше, чем кто-либо.
— Тогда я хотела подождать, теперь не хочу.
— Что изменилось?
— Ничего. Я проснулась сегодня утром и поняла, что хочу трахнуть своего парня. Разве это так плохо?
— Детка, ты серьезно? – рассмеявшись, он притянул меня к себе. — Действительно серьезно?
Вместо ответа я толкнула его обратно на кровать и сняла футболку.
Седрик обхватил мою грудь через кружевной лифчик и ворвался языком в мой рот, пока я терлась об него.
— Мы не обязаны это делать, — приглушенно сказал он, продолжая целовать меня.
— Я готова. Чувствуешь? — я направила его руку в свои трусики.
Седрик застонал и поцеловал меня еще сильнее. Я застонала в ответ от удовольствия, когда его палец оказался внутри меня.
— Поклянись своей матерью, что ты готова, – прошептал Седрик сквозь поцелуи.
Я могла поклясться. Обеими.
—
Седрик снова завладел моими губами, а я расстегнула молнию на его джинсах и стянула их вниз.
Я продолжала тереться об него, крепко целовала и запускала пальцы в его волосы.
— Аманда, ты такая чертовски красивая. Я так давно хотел тебя… так долго ждал. — Седрик снял с меня бюстгальтер и бросил на пол.
— Я принимаю таблетки.
— Хорошо.
Он продолжил целовать меня, затем начал медленно стягивать с меня трусики.
Я стянула с него футболку, а он снял боксеры. Мы оба были совершенно голые.
Седрик перевернул нас так, что я оказалась под ним. Некоторое время мы просто лежали, глядя друг на друга.
— Все хорошо, детка?
Я кивнула и прикусила нижнюю губу, почувствовав, как кончик его члена входит в меня, обжигая. Сначала я хотела заплакать от боли, но закрыла глаза и велела себе расслабиться. Седрик двигался очень медленно, и с каждым толчком я все больше привыкала к этому чувству, пока в конце концов боль не превратилась в нечто иное.
Седрик застонал, поняв, что теперь и я получаю удовольствие, и чуть ускорился.
Но мне было этого мало. Я не могла им насытиться и попросила двигаться быстрее. Когда оргазм настиг меня, Седрик прикрыл мне рот рукой, чтобы я могла кричать в нее, пока кончала.
Его глаза закатились, и я поняла, что он тоже кончает.
Седрик остался внутри меня, и, покрывая мое лицо поцелуями, впервые прошептал:
— Аманда Роуз Томпсон, я люблю тебя.
Глава 30.1
Седрик
Апрель 2002 г.
— Седрик… Седрик, вставай. Иди домой и поспи немного, — сказал Эд, тряся меня.
«Дерьмо, это не сон, и я правда в больнице».
Здесь шла своя жизнь: по громкой связи вызывали врача, служащие катили тележки с едой, медсестры, смеясь, шли по коридору. На улице за окном своя: шум и суета обычного чикагского утра. Это было несправедливо. Жизнь не могла продолжаться, пока она лежала здесь, борясь за жизнь.
— Нет, сэр, я не могу ее оставить.
— Врачи сказали, что сегодня она не проснется.
Я все еще не мог поверить своим глазам каждый раз, когда смотрел на Аманду со всеми этими трубками и датчиками. Нет, я не мог уйти, ни на одну секунду.
— Эд, поймите, я не хочу ее оставлять.
— Хорошо, сынок, — он кивнул, глядя на меня опухшими от слез глазами.
Уже три дня родители Аманды и я дежурили у ее постели. Вся ситуация казалась сюрреалистичной, когда красивая девушка боролась за свою жизнь в медикаментозной коме.