Близнецы
Шрифт:
– Ты написал это?
– Да.
– Неудивительно, почему твое неумение читать доставляет тебе всего лишь небольшие неудобства. Как ты талантлив, Джейсон!
– Спасибо.
– Пожалуйста! А кто такая Мередит? – Рядом с картиной Джейсона висела красивая, яркая картина, изображающая цветущий сад с розами, – она была подписана именем Мередит Синклер.
– Моя мать. Наши стили похожи. Ее картины немного больше в пастельных тонах, немного мягче, чем мои, – задумчиво ответил Джейсон. Есть основания для такой разницы в их стилях. Глаза Мередит не
– Твоя мать. Это значит… вы с Чарлзом выросли в Уиндермире? – Мелани повернулась, чтобы посмотреть в глаза Джейсону. Когда она обернулась, ее охватила слабость, подступившая, как всегда, внезапно. – О…
Джейсон поспешно проводил Мелани до софы и помог ей лечь.
– Кстати, в продолжение нашего разговора о неудобствах, – сказала Мелани, после того как туман в ее голове немного рассеялся. – Эта слабость наступает без всякого предупреждения.
– Думаю, ты слишком торопишь события и выходишь за рамки своих возможностей, – ласково отметил Джейсон. – Ты не хочешь полежать здесь некоторое время? Я помогу тебе устроиться поудобнее.
Чарлз позвонил в Уиндермир как раз тогда, когда зимнее солнце клонилось к закату.
– Она чувствует себя хорошо, – улыбнулся Джейсон, глядя на Мелани. – Она все время с тоской смотрит на пляж и говорит о беге трусцой. Как…
Мелани наблюдала за Джейсоном, пока он обсуждал со своим братом-близнецом деловые вопросы, касавшиеся «Издательской компании Синклера».
– Она рядом, – сказал Джейсон через пятнадцать минут. Джейсон протянул трубку Мелани и тихо вышел из гостиной.
– Здравствуй, Чарлз.
– С тобой все в порядке?
– Да. – «А с тобой?» – Здесь так красиво.
– Гм. Я только что разговаривал с Брук. Она получила внушающих размеров посылку для тебя из Лейк-Форрест.
– Это от Гейлен.
– Брук сказала, что завтра им с Эндрю придется провести целый день в зале суда, поэтому она не сможет навестить тебя до воскресенья.
– Брук следует отдохнуть. Я чувствую себя прекрасно.
– Я подумал, что смог бы привезти тебе посылку завтра.
– О! – «Да, привези, чтобы я смогла сказать тебе, что верю в тебя, и доверяю тебе, и люблю тебя… Нет! – Вид ужасных шрамов так ясно возник перед глазами Мелани. – Не приезжай. В этом нет никакого смысла».
– Можно это воспринимать как «да»? – В голосе Чарлза затаилась надежда. «Доверься мне, Мелани».
– Да, – прошептала она.
Назначенная полицией медсестра пришла в Уиндермир в девять часов утра в субботу.
– Ну вот, наконец, все эти повязки больше не нужны, – заявила она, а потом осторожно сняла бинты и тщательно осмотрела раны.
– Не нужны? – удивленно спросила Мелани. Не лучше ли держать эти шрамы закрытыми все время? Не лучше ли спрятать это уродство навсегда?
– Нет. Но на животе, там, где был сделал разрез во время операции, повязку пока оставим. Уберем, когда сниму швы
Мелани перестала ее слушать. Слова «заживают прекрасно» кружились в ее голове. О чем думала медсестра, когда произносила это? Конечно, может быть, с профессиональной точки зрения есть что-то замечательное в том, как искалеченная ткань формируется в четкий, крепкий шрам. Возможно, это имеет значение для быстрых восстановительных способностей человеческого тела, но с персональной точки зрения пострадавшего…
– Итак, что вы на это скажете? Следует ли мне перевязать только рану в области живота?
Мелани рассеянно кивнула.
– Это значит, что я могу принять душ? – спросила она потом, затаив надежду.
– Вы чувствуете себя для этого достаточно сильной?
– Да, – уверенно ответила Мелани. Если бы только она смогла надолго встать под душ и вымыть волосы, прежде чем приедет Чарлз…
«Подожди минуту, – говорил ей внутренний голос. – Тебе хочется, чтобы он снова расчесывал твои волосы? Тебе хочется, чтобы он потанцевал с тобой? Разве ты забыла обо всем?» «Нет, – ответила она сварливому голосу. – Я ничего не забыла. Этот душ для меня».
– Хорошо, но постарайтесь, чтобы рана в брюшной области оставалась сухой. Принимайте душ в повязке и поменяйте ее сразу же после душа. Я оставлю вам несколько лишних бинтов, на случай если повязка намокнет. – Медсестра улыбнулась. Рана на животе практически зажила. Даже если на нее попадет немного воды, это не страшно, и радость Мелани от того, что она сможет принять душ, стоит этого риска. – Мне остаться на то время, пока вы будете принимать душ?
– Нет, спасибо. Со мной все будет в порядке. Увидимся в понедельник.
Мелани действительно чувствовала себя прекрасно, почти до самого конца. А потом все началось снова и, как обычно, без всякого предупреждения. Она почувствовала, что падает. Мелани прислонилась спиной к выложенной кафелем стене и тихо соскользнула по ней, распростертыми в разные стороны руками слегка задержав резкое падение на кафельный пол. Все ее тело дрожало от боли; каждый изувеченный и все еще не заживший нерв горел от внезапного резкого движения. Она испытывала все ту же старую боль – живое напоминание о том, что ее раны до сих пор не затянулись. Новых ран не было.
Прошли минуты – пять, десять, она не знала точно, сколько именно, – прежде чем Мелани смогла найти в себе силы протянуть руку и выключить воду. Это движение вызвало новый приступ сильной боли. Острые уколы, вызывавшие содрогание, долгое время ощущались то в одной, то в другой части тела. Мелани вскрикнула. Слабость не проходила, а боль была такой сильной, что Мелани еле сдерживала себя. Она нуждалась в помощи.
«Нет! – твердо сказала Мелани самой себе. – Это просто слабость. Ведь мне говорили, что я должна окрепнуть. И тогда боль пройдет. Я сама в состоянии помочь себе. Я должна это сделать».