Близко к сердцу
Шрифт:
…После бегства из Брайтона Эстелл приехала к матери и отчиму на грани нервного срыва. Матери не оказалось дома: она повезла престарелого соседа к врачу, и дверь открыл Джон. Увидев, в каком Эстелл состоянии, он колебался только мгновение, а потом обнял ее и втащил в дом. Она рассказала ему все об Алексе; о Стивене она никогда не говорила ни одной живой душе…
— Через неделю начался последний семестр, и все, что Роналд сделал, — это принял заботу обо мне от Джона… — Она остановилась, подавив тяжелый вздох: ее вдруг осенило, что она болтает
— Все хорошо, Эстелл, — мягко заверил ее Стивен. — Я не собираюсь устраивать тебе допрос с пристрастием.
Эстелл ничего не ответила, думая о том, как он отреагировал бы, узнав голую правду: днем она потеряла невинность в постели с одним мужчиной, а уже ночью предавалась необузданной страсти с другим… Она так запуталась в веренице лжи и недомолвок, что едва могла сама разобраться, что же произошло на самом деле.
Стивен остановил машину перед магазином.
— Пойдем посмотрим, что там есть из полуфабрикатов — не хочется тратить весь вечер на приготовление еды.
— Идея хорошая, — отозвалась Эстелл, — но, если не возражаешь, иди один: я без колготок и немного замерзла.
— В следующий раз ты хорошо подумаешь, прежде чем бегать с голыми ногами под дождем, — с ехидной улыбкой проговорил он, выходя из машины.
Почему, грустно думала Эстелл, отряхивая песок с ног и наблюдая за высокой фигурой, пересекающей улицу, она не знала, что в конце концов так полюбит его?
А что касается того, что случилось три года назад, — неважно, знает он всю правду или только половину: через неделю он навсегда исчезнет из ее жизни… и, если верить Джессике Смит, вернется в объятия какого-нибудь вроде Морин Райт!
— Нельзя посылать меня за покупками, когда я голоден! — проворчал Стивен, кладя два огромных пакета на заднее сиденье. — Мне потребовалось проявить силу воли, чтобы не скупить половину магазина!
— И что же ты купил? — спросила Эстелл, удивляясь тому, что способна в таком сумасшедшем положении интересоваться хозяйственными вопросами, находясь рядом с потрясающим мужчиной, в которого по уши влюблена.
— Я набрал целую кучу продуктов, — сказал он, заводя мотор, — но в конце меня поразил великолепный аромат мясного супа с овощами домашнего приготовления, и я решил купить целое ведерко… ну и свежеиспеченный хлеб… и несколько кусочков ветчины. А потом еще этот шоколадный торт и…
— Лучше бы я не спрашивала! — засмеялась Эстелл, чувствуя, как любовь наполняет ее нежным и мягким теплом.
— Потребуется всего несколько минут, чтобы подогреть суп и сделать бутерброды с ветчиной, — сказал он и взглянул на нее. — Ты уже оттаяла?
— Немного, но не могу дождаться, когда окажусь в ванной!
— Я разожгу камин в кабинете, и мы поедим там, — заявил он, а потом ехидно добавил: — Может быть, тебе захочется еще погулять после обеда!
—
Эстелл как раз закончила сушить волосы и выключила фен, когда услышала приглушенный крик Стивена. На ходу завязывая пояс халата, она торопливо спустилась в кабинет.
Стивен, тоже в халате, стоял на коленях перед камином.
— Извини за телефон, — проговорил он, повернувшись к ней с улыбкой, и потряс руками, выпачканными в саже.
Она поняла, что он имел в виду, когда взяла трубку, сплошь покрытую угольной пылью.
— Ma! — воскликнула она, услышав голос на другом конце провода. — Что случилось?
— Боже мой, почему должно что-то случиться, дорогая? Я просто решила узнать, как продвигается работа в лаборатории.
— Нормально, хотя не блестяще, — ответила Эстелл. — Как вы с Джоном поживаете?
— Прекрасно! Джон передает тебе привет, сейчас он в ванной. Это твой американский ученый взял трубку? Он тоже остановился в доме Роналда?
— Да, это он, — подтвердила Эстелл, уловив в голосе матери нотку интереса. — Ученый оказался родственником профессора Стивеном Вентвортом, — добавила она в полной уверенности, что это имя ей ни о чем не говорит.
— Удивительно, насколько обманчивыми могут быть голоса: можно подумать, что он намного моложе Роналда.
— Я скажу ему об этом, он будет польщен, — тихо проговорила Эстелл, нисколько не чувствуя себя виноватой за это маленькое лукавство. Ее мать к любому человеку в возрасте Стивена относилась как к потенциальному жениху, и его возможное присутствие поблизости не смогло бы удержать ее от требования подробно описать его.
— Я тебе не говорила, что бедный мистер Бэрри снова сломал ногу?
Огонь уже ярко полыхал в камине, когда мать Эстелл закончила сагу о ноге мистера Бэрри и перешла к ужасной погоде. На этом месте Стивен поднялся, отряхнув руки, и показал жестами, что собирается умыться и приступить к еде.
— С тобой так приятно говорить, дорогая, но мне некогда: я должна готовить ужин. Береги себя, и мы оба надеемся скоро тебя увидеть!
— Ты тоже береги себя и передавай привет Джону!
Положив трубку, Эстелл бросилась на кухню и увидела, что Стивен делает бутерброды, а суп уже кипит на плите.
— Мне ужасно неловко, что тебе пришлось все делать одному, извини меня! Я потом уберу и приготовлю кофе.
— Ты уверена, что не состоишь в родстве с моей матерью? — спросил он с ленивой улыбкой. — Но если тебе неловко — займись чем-нибудь. Есть у Роналда какие-нибудь подносы?
— В буфете, рядом с холодильником. Я успею сбегать наверх и переодеться? — спросила она, вспомнив, что под халатом на ней ничего нет.
— Это совершенно необязательно! — воскликнул он. — Во всяком случае, сейчас мы одеты одинаково, а если ты переоденешься, то неловко будет уже мне… Что ты собираешься делать? — тяжело вздохнул он, увидев, что Эстелл направилась к раковине.