Блистательные дикари
Шрифт:
Кэтрин скривила губы в горькой усмешке:
– Я тоже так думала.
– Она всегда говорила, что у нее нет от вас тайн.
– И мне так казалось. Скажите, она его действительно любила?
– О да. Это знали все. Ах, Кэти, она была просто на седьмом небе от счастья. И я говорю об этом не только потому, что она умерла. Дженни испытывала к Андрэ Перлману самые искренние чувства.
Слова Кэролин несколько успокоили Кэтрин. Дженнифер никогда не обижала людей и относилась с удивительным терпением к Дэвиду Колсену и его многочисленным изменам. Даже когда его связи с другими женщинами принимали скандальный характер, она
Кэтрин отвернулась от окна и заметила Криса, разливавшего по стаканам вино. Элмор суетился на кухне, собирая тарелки и вилки, чтобы накрыть на стол.
– Итак, каковы наши дальнейшие действия?
Крис протянул ей стакан.
– Абрахам собирается проверить кое-какие свои предположения.
– А если он убедится, что прав, что тогда?
– Когда появятся конкретные результаты, мы будем действовать соответственно. Прежде чем перейти мост, необходимо до него дойти, – сказал появившийся из кухни Элмор.
– Ну так как, мы верим Абрахаму или нет? – спросила Кэтрин.
Элмор пожал плечами:
– Как я уже говорил, в отношениях с Абрахамом надо держать ухо востро. Но одно я знаю точно: его нынешнее поведение в значительной степени отличается от того, как он вел себя раньше. Его обычная самоуверенность и даже, я бы сказал, высокомерие куда-то испарились. Несколько раз, правда, он пытался разыгрывать привычное чванство, но это давалось ему с трудом. Он очень напуган.
Сдержанность Кэтрин пришлась по вкусу Элмору. Как только Абрахам объявил, что догадывается, кто убийца, она закусила губу, но сохранила внешнее спокойствие и не стала давить на скульптора. Скорее всего она поняла, что за фрукт этот Стефан. Итак, Кэтрин сдержалась, а вот Крис уж слишком очевидно проявил нетерпение в надежде выяснить личность убийцы. Его расспросы насторожили Абрахама и заставили отказаться от дальнейших откровений.
Кэтрин взяла тарелку и принялась накладывать себе фасоль в соевом соусе. Элмор предпочел жареный рис с яйцами.
– Вы думаете, он в самом деле знает? – спросила девушка.
Элмор ответил не сразу, а когда заговорил, было видно, что он тщательно взвешивает каждое слово.
– Не думаю, что он знает точно. Но подозрения у него имеются – и основательные. За всем этим скрывается еще кое-что.
– Да? И что же?
– Мне трудно судить, но я подозреваю, что Абрахама терзают сомнения, которые мешают ему сделать окончательный вывод. Стефан относится к тому типу людей, которые, узнав какую-нибудь тайну, обязательно дадут вам это понять, хотя совершенно неизвестно, поведают они вам ее или нет. Абрахам, к примеру, пыжился бы от сознания собственной значимости, и вы, будьте уверены, сразу заметили бы его напыщенность и многозначительность. Вы, однако, видели, как он повел себя в данном случае, и в этой связи напрашивается вывод: его что-то гложет.
– А вы можете конкретизировать это самое «что-то»?
– Как мы знаем, инфицированные обладают способностью определять себе подобных: они каким-то образом ощущают с ними общность. Ясно, что человек, которого имел в виду Абрахам, страдает тем же заболеванием, что и он. И в этом суть! Дело в том, что Стефан испытывает определенного рода гордость по поводу своего отличия от всех прочих, от собственной «избранности», так сказать. Окружающие подозревают что он отличен от них, но не знают, в чем это отличие состоит. Многие
– У вас есть соображения по поводу того, кто этот человек? – спросил Крис.
Элмор отрицательно покачал головой:
– Боюсь, что нет Па крайней мере пока. Кстати, что вы можете сказать о физическом состоянии Абрахама?
– Ясно, что у него болезнь зашла далеко. Налицо все признаки анемии.
– Ну и что? – сказала Кэтрин. – Анемия в наше время не редкость.
– Это так. Но здесь – особый случай, и нам приходилось уже исследовать подобные симптомы.
– Скажите, какова вероятносгь, что он все это просто придумал?
– Такую возможность исключать нельзя, но это маловероятно. Абрахам отлично осведомлен о том, чего в принципе не должен знать, но ему не известно то, о чем он знать просто обязан. К примеру, он был прав, когда говорил о методе преступления, но коль скоро подобная информация еще не стала всеобщим достоянием, напрашивается вопрос: откуда он получил сведения? Каким образом он об этом проведал? И еще – отчего его грызут сомнения?
– Крис мне сказал, что вам приходилось сталкиваться с этой болезнью раньше. Где это было?
Элмор снова достал свой альбом с фотографиями, и перед Кэтрин появились изображения живых мертвецов. Они были бледны точно мел, а темные круги под глазами напоминали маскарадные очки. Сказать по правде, Стефан Абрахам не слишком походил на этих несчастных.
– Я не понимаю одного – какое отношение Абрахам, да и все эти люди могут иметь к субъекту, убившему Дженнифер?
– Помните, я рассказывал вам о наших исследованиях, связанных с изучением обстоятельств возникновения тех или иных заболеваний крови? – спросил Крис.
– Да.
– Значительную часть своего рабочего времени я посвящаю сопоставлению многих случаев в попытке найти общие черты, которые так или иначе помогли бы нам установить причину заболевания. Так вот, имеется некоторая связь между состоянием Абрахама и методом совершения убийства.
– Вот как? И в чем это выражается?
Крис пожал плечами:
– Одним словом здесь не обойдешься. Пока мы наверняка знаем одно: в подавляющем большинстве случаев все это происходит в отдаленных, Богом забытых поселениях. Хотя бывали и исключения. В частности, нью-йоркское дело и лондонские убийства.
– Эти фотографии, – вступил в разговор Элмор, – были сделаны в пятидесятые годы, когда мы только начали заниматься проблемами, связанными с данным заболеванием. Симптомы у этих людей были схожи с симптомами, обнаруженными нами у Абрахама. Просто на этих снимках показана конечная стадия разложения личности.
Кэтрин извлекла из альбома фото, где была запечатлена группа людей, собравшихся у развалин церквушки. В толстой стене колокольни зияли дыры. По краям лестницы с выщербленными ступенями, которая вела к входу, застыли силуэты мертвых сухих деревьев. Люди на снимке были облачены в лохмотья и дырявую обувь. Некоторые в буквальном смысле кутались в рубище. Они окружили мужчину. В поднятой руке он сжимал кинжал необычной формы. Клинок достигал в длину от двенадцати до восемнадцати дюймов. Конец рукоятки выходил из кулака. Взгляды большинства собравшихся были прикованы к кинжалу.