Блэкторн
Шрифт:
Сначала я ничего не вижу. Все темно и неподвижно. Затем луч лунного света пробивается сквозь облака и освещает железные ворота в конце подъездной дорожки.
Высокая фигура, облаченная во все черное, стоит у ворот и смотрит на дом. Хотя его лицо скрыто расстоянием и тенью, мне не нужно видеть его черты, чтобы понять, кто это.
Я узнала бы Ронана Крофта где угодно, при любом освещении, даже в чернильной тьме на морском дне.
Вы никогда не забудете свою первую любовь.
Особенно если она – ваш самый
Ронан остается неподвижным до тех пор, пока облака снова не закрывают луну. Затем его поглощает та же тьма, из которой он появился, и он исчезает.
Глава третья
МЭЙВЕН
Той ночью я не сплю. Лежа на старой деревянной кровати с балдахином, на спинках которой вырезаны шипящие горгульи, я смотрю на тени, скользящие по потолку, пока мой мозг пробирается через кладбище воспоминаний, переворачивая замшелые надгробия, чтобы обнажить темную землю и копошащихся насекомых.
Ронан.
Его глаза, его запах, его губы на моей коже… Я любила его с отчаянием, которое казалось безумием.
Нет большей дурочки, чем девочка-подросток, попавшая в ловушку первой любви.
Когда серый свет начинает просачиваться сквозь шторы на рассвете, я встаю с кровати, умываюсь холодной водой и одеваюсь. Затем иду в комнату Беа, которая находится дальше по коридору, – ту самую, где я жила в детстве.
Дочь все еще спит, раскинув руки в стороны на матрасе, как будто во сне пыталась взлететь.
Дом уже околдовал ее.
Я нежно целую ее в лоб, убираю волосы с ее лица, а затем на мгновение замираю, глядя на нее сверху вниз. Несмотря на то, что Беа уже почти подросток, она очень низкая для своего возраста, поэтому многие думают, что дочь гораздо младше. Она и ведет себя как младшая, но это меняется изо дня в день. Иногда она все еще моя малышка, но с приближением полового созревания эти дни сочтены.
Ее настроение меняется так же быстро, как и уровень гормонов.
Я беспокоюсь о том, какие еще перемены принесет мне подростковый возраст. Мой собственный опыт можно описать только как травмирующий.
Когда я захожу на кухню, тетушки уже там. Эсме жестом приглашает меня сесть и ставит передо мной кружку с дымящимся мутным зеленым чаем, а Давина напевает, помешивая что-то в сковороде на плите.
— Как спалось, милая?
— Отлично, — вру я, избегая взгляда Эсме. Я не сказала им, что прошлой ночью видела Ронана у ворот. Это вызвало бы бурю негодования. — А тебе?
— Боюсь, не очень. Снились кошмары.
— Правда?
Она кивает, бледная как полотно.
— Змеи. Огромные темные змеи ползали вокруг дома, пытаясь проникнуть внутрь. Они за кем-то охотились.
Давина оглядывается на меня через плечо, а вернувшись к готовке, перестает напевать.
В
До этого момента мне и в голову не приходило, что рубить дрова в потрепанном шерстяном пальто, похожем на оперную накидку, может показаться странным. С другой стороны, всё в моей семье странное и всегда было таким.
Я нюхаю чай, который Эсме поставила передо мной, и стараюсь не морщиться от резкого запаха, который щекочет мне ноздри. Чай острый, травяной и почему-то кислый.
— У нас, случайно, нет кофе?
— Я приготовила эту травяную смесь специально для тебя.
Ее напряженный тон и мрачный взгляд говорят о недовольстве, и о том, что мои слова были восприняты как оскорбление ее гостеприимства, поэтому я улыбаюсь и не обращаю на это внимания.
— Доброе утро.
Я оборачиваюсь и вижу свою дочь, которая стоит в дверях кухни в пижаме и сонно трет глаза кулаком.
— Доброе утро, милая, — произношу я, радуясь, что она меня отвлекла.
Беа зевает. Подойдя к столу, она плюхается на стул рядом со мной и застенчиво улыбается Эсме.
— Доброе утро.
— И тебе доброе утро, голубка.
Давина оборачивается, стоя у плиты, и улыбается Беа.
— Хочешь блинчики, дорогая?
Дочь смотрит на сковороду на плите и удивленно моргает.
— То есть ты их приготовила?
— Конечно, я их приготовила. А как еще они могли появиться?
Беа с вожделением смотрит на блинчики.
— Мама никогда не готовит. Разве что замороженную пиццу или что-то в этом роде. На завтрак я всегда ем хлопья.
Когда Давина неодобрительно смотрит на меня, я начинаю защищаться.
— У меня нет времени готовить. Я слишком занята на работе и учебой Беа. Кроме того, в радиусе полутора километров от нашей квартиры есть десятки отличных ресторанов с доставкой.
Давина открывает шкаф, достает тарелку и с помощью лопатки перекладывает на нее три блинчика. Затем ставит тарелку перед Беа вместе с вилкой.
Когда я смотрю, как дочь сидит на том месте, где я в детстве всегда сидела за столом во время еды, меня снова охватывает странное предчувствие. Это как дежавю, только мрачнее и с зубами.
Я напоминаю себе, что скоро мы будем в безопасности, в Нью-Йорке, далеко от этого дома со всеми его тайнами и от этого города со всеми его скрытыми ловушками.
Давина, сжалившись надо мной, меняет тему.
— Мы хотели бы приехать в похоронное бюро в десять. Ты скоро будешь готова?
— В десять? Разве прощание с бабушкой не начинается в одиннадцать?