Блэкторн
Шрифт:
Бабушка Лоринда и две ее сестры, Тиси и Персе, стоят по бокам от женщины с седыми волосами, заплетенными в тугие косы. На молодых женщинах простые шерстяные платья с длинными рукавами и белые фартуки, повязанные на талии. На прабабушке Кледе строгое черное платье с высоким воротом, а выражение лица у нее холодное, как надгробие.
Она умерла задолго до моего появления, но о ней ходят легенды как о женщине, которая не терпела дерьма и наводила ужас на горожан.
За юбку Лоринды цепляются две
Моя мать.
Я хорошо помню эту фотографию, главным образом из-за ответа, который я получила, когда спросила, где мужья у всех этих женщин. Моя мама смеялась красивым, звонким и озорным смехом.
— Мужья? Женщины из семьи Блэкторн слишком умны, чтобы попасться в эту старую ловушку.
К тому моменту я уже знала, что мой собственный отец был для матери не более чем средством достижения цели, одноразовым мужчиной, которым она воспользовалась, когда почувствовала, что пришло время завести ребенка.
Его личность так и не была раскрыта. Я до сих пор не знаю, был ли он случайным прохожим или человеком, которого я видела в церкви каждую неделю.
Таков путь Блэкторнов, и так было всегда, сколько люди себя помнят: мужчины – всего лишь инструменты, а любовь – удел глупцов.
Я возвращаю рамку на свое место на комоде и иду через комнату к гардеробной. Но когда открываю дверь и включаю свет, меня встречает все та же тишина. Бабушкина одежда висит аккуратными рядами. Под ней выстроились в ряд двенадцать пар удобной обуви.
Внутри никто не прячется.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь, когда мой ботинок задевает что-то на полу рядом с дверью. Это толстая книга в черном кожаном переплете с металлическими застежками и вырезанным на обложке дубом. Должно быть, она упала с верхней полки, где стоят еще несколько книг.
Был ли тот глухой удар, который я услышала, звуком падения книги с полки?
Я наклоняюсь и поднимаю ее, удивляясь ее тяжести, а открыв обложку, обнаруживаю бабушкин дневник. Я узнаю ее характерный наклонный, похожий на паутину почерк.
Улыбаясь, я листаю страницы, пропуская датированные записи, небольшие рисунки и рецепты чаев и настоек. Затем слышу слабый звук холодного металлического смеха, эхом разносящийся по дому. Он звучит издалека, но от него бросает в дрожь. Это смех лишен эмоций.
Когда я поднимаю голову, чтобы лучше расслышать, звук резко обрывается. В комнате снова становится тихо.
Я в смятении протягиваю руку и кладу дневник между двумя другими книгами на полке. Я выхожу из гардеробной и хмурюсь, увидев, что дверь в спальню закрыта. Я не помню, чтобы закрывала ее, но, должно быть, так и было.
Когда я берусь за дверную ручку, она не поворачивается.
Я пытаюсь повернуть ее и покрутить,
Внезапно она поддается и с тихим щелчком открывается, а затем распахивается шире со слабым, неохотным вздохом.
Мне становится еще тревожнее. Я стою и смотрю на ручку, а потом спускаюсь вниз за чем-нибудь покрепче воды, чтобы уснуть.
На верхней площадке я выглядываю в окно и замираю.
За железными воротами в конце подъездной дорожки стоит мужчина и смотрит на дом. Он высокий, с широкими плечами, одет во все черное. Его одинокая фигура могла бы стать частью пейзажа, настолько он неподвижен.
Наконец, мужчина двигается.
Сквозь сложенные лодочкой ладони пробивается слабый свет, освещая его лицо. Кончик сигареты светится оранжевым, когда он затягивается. Потом мужчина запрокидывает голову и выпускает в воздух три идеальных кольца дыма.
У меня внутри все сжимается. Пульс учащается. Затем меня захлестывают эмоции, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не поддаться им, настолько они сильны.
Пригладив ладонями подол ночной рубашки, я бесшумно спускаюсь по лестнице на первый этаж. Беру вязаное одеяло с дивана, накидываю его на плечи и как можно тише открываю и закрываю входную дверь.
С бешено колотящимся сердцем я иду босиком по грунтовой дороге.
Мужчина спокойно курит и ждет меня у ворот. Когда я подхожу, он не сводит глаз с моего лица.
Его глаза цвета бледного арктического льда. Они окружены густыми темными ресницами. Его чернильно-черные волосы ниспадают с макушки почти до плеч. У него волевой подбородок, полные губы, а горящий взгляд сулит и ад, и искупление.
Он поражает, как картина Караваджо, драматическими контрастами божественного света и бархатистой тени, а каждая мышца даже в состоянии покоя наводит на мысль о насильственных действиях.
Именно он первым научил меня тому, что самые прекрасные вещи в природе – это те, что убьют тебя быстрее всего.
В десяти шагах от ворот я останавливаюсь. Не знаю, дрожу ли я от ночного холода или от жара его взгляда.
— Ронан Крофт.
— Мэйвен Блэкторн. Есть какая-то причина, по которой мы ведем себя так официально?
— Да. Я предпочитаю притвориться, что мы никогда не встречались. Что ты здесь делаешь?
Он наклоняет голову и разглядывает меня. На его полных губах появляется едва заметная язвительная улыбка.
— Угадай. Даю тебе три попытки.
Боже, этот голос. Мед и дым, бархат и грех, грубый, но в то же время мягкий и соблазнительный. Это чистый секс.