Блэкторн

Джессинжер Джей Ти

— Я знаю, что это не Манхэттен, милая. Но дай ему шанс.

— Это место похоже на жуткий старинный город из фильма ужасов. В этих лесах, наверное, полно беглых преступников. Нас могут зарезать в любую минуту.

— Здесь не жутко, а очаровательно. Ты опять смотрела эти документальные фильмы о преступлениях. Мы уже говорили об этом. Это вредно для твоего психического здоровья.

Дрожа от холода, она придвигается ко мне поближе и бормочет: — Если меня порежут на куски, это тоже не пойдет на пользу моему психическому здоровью.

По

сухой листве, шуршащей под ногами, мы проходим по платформе и заходим в депо. Здесь тоже никого нет, и это кажется зловещим. С другой стороны, после смерти матери все в этом городе стало казаться мне таковым, поэтому я стараюсь не придавать этому слишком большого значения.

На маленькой парковке перед депо стоит древний черный «Кадиллак» с работающим двигателем. В холодном осеннем воздухе клубится призрачно-белый дым из выхлопной трубы. Когда мужчина выходит из машины, вытягивая длинные конечности, словно паук, выбирающийся из своей паутины, Беа резко втягивает воздух.

Я еще раз ободряюще сжимаю ее руку.

— Ты не сказала мне, что он похож на зомби.

— Он не зомби.

— Мам, он выглядит так, будто только что восстал из мертвых, — шепчет она. — Я в жизни не видела человека с таким цветом кожи. С тем же успехом его можно было бы слепить из глины.

— Мы не критикуем людей за их внешность. Будь добра к нему.

Я приветственно машу рукой Квентину. Он неуклюже обходит машину, чтобы забрать наш багаж.

Наблюдая за ним, я понимаю, почему Беа так испугалась.

Кью¹ высокий, сутулый и худой как щепка, а его глаза цвета оникса выглядывают из-под густых бровей пронзительным взглядом. Он может смотреть не моргая неестественно долго. Его бледная, тонкая, как пергамент, кожа резко контрастирует с суровостью его старомодного черного шерстяного пальто, а тонкие белые волосы развеваются вокруг головы, словно неземной туман. У его сапог нет ни правого, ни левого голенища, потому что он сшил их сам.

А то, как он двигается, наводит на мысль о наступлении трупного окоченения.

Я уже, наверное, в миллионный раз задаюсь вопросом, сколько ему лет, но Кью выглядит точно так же, как в моих самых ранних детских воспоминаниях, когда он серьезно смотрел мне в глаза, пока я вручала ему подарок на день рождения – ярко-зеленого жука–скарабея, которого выкопала из-под куста барбариса в саду.

Он любит ползучих и бегающих обитателей земли так же сильно, как и я.

Закончив складывать наши немногочисленные сумки в багажник, Кью открывает заднюю дверь «Кадиллака». Наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем я ныряю в машину. Кью никогда не разговаривал, но мне не нужны слова, чтобы понять его предупреждение: Будь осторожна. Они уже знают, что ты здесь.

Но, конечно же, это так. Богатые и влиятельные Крофты знают обо всем, что происходит в этом городе, уже более трехсот лет.

Мы

молча едем домой. Беа то и дело бросает на меня нервные взгляды, поэтому я сохраняю невозмутимое выражение лица и держу голову прямо с уверенностью, которой, на самом деле, не испытываю. С каждым километром, что мы проезжаем, тиски вокруг моих легких сжимаются все сильнее, пока я не начинаю дышать так поверхностно, что у меня кружится голова.

Затем мы въезжаем через ржавые железные ворота на территорию поместья Блэкторн, и у меня перехватывает дыхание.

Родовой дом моей семьи виднеется в конце длинной, ухабистой грунтовой дороги, заросшей сорняками. Каменное строение увито плющом и окружено зарослями местных кустарников и неуправляемого плюща. Оно столь же неотъемлемое от леса, как многовековой густой подлесок и возвышающиеся деревья, окружающие его.

Дом представляет собой не одно строение, а множество построек, возводившихся на протяжении сотен лет в самых разных стилях, что придает ему хаотичный, неупорядоченный вид. Отчасти это средневековая крепость, отчасти готический особняк, отчасти деревенские руины – он не поддается простой классификации, как и его поколения обитателей.

Это архитектурное чудовище Франкенштейна, кажется, излучает дурные предчувствия, словно хранит тайны, которые лучше не тревожить. Единственные современные дополнения – это большая оранжерея в задней части участка, где растут всевозможные нежные травы и растения, которые не выживают в суровые зимы Новой Англии, и крытый гараж для автомобиля.

За домом простирается темный и зловещий первобытный лес, заросшая чаща, в которую местные дети никогда не заходят, наслушавшись от родителей страшных историй о странных существах, бродящих по его извилистым тропам.

Заметив дом, Беа выпрямляется на своем сиденье.

— Ты тут выросла?

— Да.

Через мгновение она тихо произносит: — Кажется, там водятся привидения.

Я встречаюсь взглядом с Кью в зеркале заднего вида. Затем снова смотрю на дом и подавляю дрожь.

Дом, милый дом.

Где все голодные гоблины моего прошлого ждут моего возвращения.

Я опускаю руку в карман пальто, провожу кончиками пальцев по гладкому стволу пистолета, лежащего там, и напоминаю себе, что нужно продолжать дышать.

Глава вторая

ДВА

МЭЙВЕН

Как только мы с Беа входим в парадную дверь дома, нас окутывает аромат моего детства. Старые книги и плавящийся воск от свечей, стойкий запах сушеных трав, едва уловимый аромат чего-то сладкого, но в то же время гнилого, как перезрелые фрукты. Воздух неподвижный и тяжелый, потому что окна никогда не открываются, но в то же время он живой, словно заряжен невидимой энергией.