Бледнее бледного

Петерсон Андрей Викторович

– А то! – Иффа аж раздулся от важности. – Товар-то редкий, – он многозначительно оттопырил губу, что в сочетании с оранжевыми портами смотрелось просто неотразимо. – Редкий, и нужный!

– Ну да, нужный – фыркнула Осси, блеснув клыками, отчего спесь с Иффы слетела разом – он заерзал, протирая дорогую материю, засопел и даже, вроде, немного отодвинулся. – Очень, прям, нужный. Ну, просто, – всем и каждому…

Собеседник ее иронии в словах не заметил или сделал вид, что не заметил, но продолжил, во всяком случае, без тени сомнения:

– А то! Отбоя нет. Тока успеваю… Кому язык, там, или палец – для ритуала, заговора

или еще для чего… Кому… – он многозначительно посмотрел на перстень, – целиковый мертвяк нужен, да чтоб непопорченный. А кому… – он понизил голос до еле слышного шепота и даже оглянулся на всякий случай. – А кому и разупокоенный…

– Даже так… – протянула Осси. – Ишь ты! Не думала…

– Истинно так, – важно кивнул Иффа. – Вот и сейчас… – тут его осенило, и он посмотрел на Осси с каким-то новым интересом. – А тебе-то случаем, самой ничего такого не надобно? А то есть у меня на примете экземплярчик. Как раз для… – он кивнул на кольцо и многозначительно подмигнул. – Дешево уступлю… А ежели, с этим, который за дверью, пособишь, так и вообще – задаром… А? Что скажешь?

– Нет уж, – улыбнулась Осси. – Благодарствуйте… Обхожусь пока.

– Ну, дело хозяйское… – кивнул Иффа. – Но если что…

– Если что, – я сразу, – пообещала Осси. – Ты лучше вот что скажи: с чего ты решил, что я тебе не конкурент? У меня это на лбу написано?

– Не, – улыбнулся Иффа. – На лбу у тебя ничего нет. А вот клыки и перстень – есть. А с такими причиндалами, зачем тебе мертвяков воровать? Ты сама кого хочешь мертвяком заделаешь… Так что, никакой ты не конкурент. И это, в общем-то, хорошо, – он улыбнулся своей обезоруживающей хитрой-прехитрой улыбочкой. – А не то б пришлось тебя, извини, убить…

«О, как! – не удержалась Хода. – А малец-то – не промах!»

– Убить? – От такой смеси наглости и прямолинейности Осси аж обалдела – во, что оранжевые порты с людьми делают… – И многих ты уже?..

– Многих – не многих, а тебе-то чего? – ухмыльнулся Иффа. – Своих грехов мало – у меня займешь?

– Нет уж, – покачала головой Осси. – Занимать не буду… Ладно, бог с ними – с конкурентами, а здесь тебе чего надо?

– Да заказ у меня… – видно было, что вдаваться в подробности Иффе особо не хочется, но и отмалчиваться он тоже не стал, не желая, видимо, подрывать доверие. – Понадобился, там, одному, покойник… Тока, непременно, чтоб архидревний, и, непременно, чтоб хорошо сохранившийся. Вот я про Храм и вспомнил… А как сюда пришел, – тебя увидел…

– Понятно.

– Ну, а тебе туда, – Иффа кивнул на дверь. – Зачем?

Осси поморщилась:

– Да, так… По своим делам. Не за трупом, в общем…

– Не за трупом? Так, может, все-таки отдашь – раз такая оказия? За отступника можно много выручить…. – пройдоха мечтательно закатил глаза. – Если, конечно, ты его подымать не собираешься… Не собираешься ведь?

– Не собираюсь, – успокоила его Осси. – Боюсь, что его не подымать, а укладывать придется. Печать-то видел?

Торговец кивнул:

– Видел. Как не видеть – не слепой, чай…

– Ну вот… Понапрасну-то не повесят такую.

Иффа нахмурился:

– Ну, давай, с тобой пойду…

– Со мной? И не забоишься?

– А чего бояться-то? Боялся б дома сидел… В одиночку – может и не потянул бы, а подсобить – подсоблю. Если хочешь, конечно… Ну, а коль не хочешь – извиняйте…

Иффа Тас – торговец

мертвецами поднялся и отряхнул штаны – заботился все ж о красоте, щеголь деревенский!

– Так что? Идем уже – или как? А то рассвет скоро, а солнышко-то, как понимаю, – не всем полезно…

Леди Кай подняла голову и посмотрела на быстро светлеющее небо, а потом снова перевела взгляд на Иффу.

Тот еще он пройдоха был. Но умный… И арбалет у него опять же… с дымком…

– Ладно, идем.

Глава двенадцатая

Луч света, протиснувшийся сквозь оставленную по недосмотру щель в ставнях, перечеркнул темноту и заставил ее, недовольно ворочаясь расползтись по углам, освободив место для задорного хоровода пылинок.

Кувыркались они в воздухе весело и самозабвенно, словно были живыми. То вверх карабкались по светящейся тропке, то, споткнувшись, проваливались вниз, чтобы потом, отдохнув и набравшись сил, вновь устремиться к неведомой цели. И не было во всем этом хаосе ни малой толики упорядоченного, но, сколько не наблюдала за этим странным танцем леди Кай – так и не заметила ни единого столкновения. А смотрела она долго. С того самого момента как пришла в себя и начала взаимодействовать с окружающим миром. На первых порах посредством внимательного разглядывания оного.

И все это время сверкающие серебром пылинки кружились, подпрыгивали, взлетали и опадали, и было их не счесть, и конца им не было. Да и, вообще, пыли тут на чердаке хватало…

На чердаке…

События прошлой ночи леди Кай помнила плохо. Точнее – вообще почти не помнила. Последнее, что осталось в памяти – это площадь, дверь, опечатанная церковным знаком и… И больше ничего…

Так что, по всему, имел место провал в памяти. Это пугало и, вообще, было нехорошо. Совсем нехорошо. А потому откровение про чердак было хоть и неожиданным, но пришлось весьма кстати, и из этого при желании можно было выжать нечто большее. Если расстараться, конечно…

Осси принялась озираться по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за что-нибудь такое, что смогло бы разбудить ее уснувшую память и вернуть все на свои места. Цепляться, впрочем, было не за что, потому, что чердак был – как чердак – темный и пыльный. Очень темный и очень пыльный. И единственным светлым пятном тут, не считая уже упомянутого луча, была Хода, прилепившаяся к дощатой стене и мерцающая во все стороны на манер диковинного и совершенно неуместного здесь светильника.

– Хода.

«Да?»

– Где мы?

Идиотский вопрос подразумевал не менее идиотский ответ, и он последовал сразу же и незамедлительно, но никакой новой информации в себе не содержал, а потому мало что для леди Кай прояснил:

«А на что это, по-твоему, похоже? На чердаке, естественно».

– На чердаке…

Кроме леди Кай, Ходы и яркого луча на чердаке присутствовал Мей.

Котяра возлежал рядом, довольно бесцеремонно навалившись на Осси, и от этого близкого соседства весь правый бок ее ныл и болел, потому, как острые позвонки разупокоенного Мейла-куна довольно ощутимо кололи, давили и вообще – доставляли массу неудобств. Мея же это, по всему судя, нисколько не смущало и не беспокоило, и лежал он рядом вальяжно и беззаботно, хотя спать – конечно же, не спал, ибо мертвые, как известно время на это не тратят и ерундой такой не занимаются.