БЛАТНОЙ

Демин Михаил

— Вот эти самые слова, - смеялась Марго, - эти слова, я помню, она сказала однажды Семке после того, как облевала ему пиджак. «Мосье Рабинович», - сказала она…

— Да, да. Я тоже помню. Но не в этом суть. Главное, кончаются, уходят последние аристократы. Кстати, в тридцать втором, на Беломорканале, на войтинском участке, я встретил своего учителя… Матерь Божья, во что превратили человека! Он, знаешь, совсем доходил тогда - худой был, оборванный, глаза слезятся, руки дрожат… Это - знаменитые Семины руки! Руки гениального

мастырщика! И теперь ты скажи мне: как после всего этого жить на свете?

Граф умолкал на мгновение, томно прихлебывал вино. И затем продолжал уже другим, суховатым тоном:

— Но жить все-таки надо… А посему, моя прелесть, давай-ка перейдем к делу!

В сущности, дело, каким занималась здесь Марго, было крайне простым. Она поставляла аферистам различные документы, которые скупала у местных карманников.

Регулярно по субботам ее навещала пожилая благообразная дама с хозяйственной сумкой. Туго набитая эта объемистая сумка содержала в себе недельную добычу ширма-чей.

На Марго работало несколько блатных артелей не только в Грозном, но ив Махачкале, и в Орджоникидзе. Каждая из артелей посылала товар свой в отдельном свертке. Марго принимала эти свертки и тут же рассчитывалась с посыльной. Платила она по твердой таксе (чистый новенький паспорт стоил 300 рублей, потрепанный - в половину меньше; профсоюзные билеты и всяческие удостоверения котировались от полутора до двух с половиной сотен).

А затем уже появлялись ее друзья.

В основном, это были, как я говорил, одесситы… Но все же у нее имелись и другие знакомства.

* * *

Время от времени в дом к Марго наведывался смуглый худой горбоносый мужчина - не то грек, не то цыган по прозвищу Копченый. Он тоже был давним ее приятелем. Но где и когда они познакомились, и откуда он родом, этого я так и не смог понять. Во всяком случае, одесситом Копченый не был! Он не терпел пустой болтовни, не любил предаваться сентиментальным воспоминаниям. Молчаливый и сдержанный, он с ходу садился к столу и, посвистывая и щурясь, подолгу рылся в документах; шуршал ими, разглядывал на свет.

Потом, отобрав то, что нужно, и упрятав ксивы в портфель, Копченый уходил, оставляя Марго толстую пачку денег. Расплачивался он всегда щедро, не торгуясь, давал гораздо больше, чем другие.

Марго упрашивала его посидеть и выпить водочки… Как правило, Копченый отказывался: был занят, вечно куда-то спешил. Но как-то раз он все же уступил и остался, и выпил. И вот тогда мне показалось на мгновение, что я смогу о нем хоть что-то узнать.

Случайно, вскользь, Копченый упомянул о Бухаресте; оказывается, он там виделся с Марго еще в 1942 году…

«Ага, - подумал я, - румын, вот он кто! Ну, конечно».

Но тут же он, кривя жесткий свой рот, начал почем зря бранить этих

самых румын.

Удивительное дело, изо всех друзей Марго сумрачный этот человек заинтересовал меня сильнее всего; в нем угадывалась какая-то странная, неясная для меня сила.

Я выбрался из постели (к тому времени я выздоравливал уже и начинал ходить), подсел к столу. Мы разговорились с Копченым. И я с удивлением узнал, что он уроженец Новочеркасска.

— В таком случае, - заявил я, - ты должен был бы слышать о Денисове.

— Денисов?
– он поднял брови.
– Был, кажется, такой генерал…

— Главнокомандующий Донской белой армией, - уточнил я, - совершенно верно! Так это мой родственник - со стороны матери.

— Родственник?
– проговорил он удивленно.
– Занятно… Что же с ним произошло? Кокнули старичка?

— Да нет. Уберегся, бежал. Теперь за границей живет. Там, между прочим, почти вся моя новочеркасская родня.

— Где? В каком месте?

— Во Франции вроде бы. В Париже.

— Ах, Париж!
– протяжно, со всхлипом вздохнула Марго.
– Ах, Париж… Город моей мечты. Обожаю Францию! Завернуть бы туда на полгодика, взглянуть бы на настоящую жизнь…

И она пропела негромко:

Там девочки танцуют голые,

Там дамы в соболях.

Пижоны платят золотом,

А урки носят фрак…

— Да, действительно, - пробормотал я, - взглянуть бы… Но как? Как это сделать?

— У тебя есть о них какие-нибудь сведения?
– спросил Копченый деловито.

— До войны мать переписывалась с кем-то, не помню уж с кем, с теткой, кажется. А потом - сам понимаешь. Война началась…

— Может, никого уж и не осталось, - сказала, потрепетав ресницами, Марго.

— Ну, это вряд ли, - сухо усмехнулся Копченый.
– Белогвардейцы - народ живучий. Да и гестапо их не трогало, не преследовало. Скорее, наоборот!

— Как бы то ни было, - сказал я, - Франция далеко, и попасть туда трудно… Да что трудно - невозможно!

— То есть как невозможно?
– отозвался Копченый.
– Ерунда! Все возможно.

Он помолчал в раздумье, постукал пальцами о край стола, затем спросил, сощурясь:

— Ты и в самом деле хотел бы уйти за рубеж?

— Конечно, - сказал я.

— Это серьезно?

— А ты, ты-то со мной как говоришь, серьезно?
– задал я встречный вопрос.

— Я, знаешь ли, вообще не шутник, - сказал он медленно и хотел еще что-то добавить.

Но тут в разговор вмешалась Марго.

— Постой, постой, - перебила она Копченого, - не путай ты, ради Бога, мальчишку, не сбивай с панталыку!

И она подалась ко мне - прижалась тяжелой своей шевелящейся грудью:

— Допустим, ты уйдешь туда… Но что ты там делать будешь, а? Углы отворачивать? На этом не разбогатеешь: дорожные кражи там не в чести… А ты ведь только это и умеешь!