БЛАТНОЙ

Демин Михаил

— Не только это, - ответил я в замешательстве, - не только…

— А что же еще?

— Ну, не знаю… Там видно будет.

— Видно будет в результате то же самое, что и здесь: небо в крупную клетку. Решеточку.

— А хотя бы и так?!
– я поскреб в затылке.
– Что меня, тюрьмой испугаешь?

— Но учти, миленький, ихние тюрьмы другие. И вообще все другое. В российском кичмане ты, как блатной, имеешь свои привилегии. Здесь ты аристократ, а там… Там станешь полным дерьмом, уж поверь мне! Кому ты там будешь нужен - иностранец, пришлый бродяга, не знающий ни

обычаев, ни языка…

— А ты, я вижу, любишь этого парня!
– сказал вдруг Копченый и впервые за все это время засмеялся.
– Признайся, ведь любишь?

— С чего ты взял?
– смутилась Марго.
– У меня, скорей, материнские чувства…

— Вот это как раз самое опасное, - заметил, позевывая, Копченый. Взглянул мельком на часы и нахмурился озабоченно, заторопился уходить.

— Послушай, - сказал я, - а где ты вообще обретаешься?

— Да как тебе сказать, - затруднился он, - я, дружок, все время в разъездах. На днях вот должен побывать в Северной Осетии, в Орджоникидзе. Оттуда придется махнуть в Ростов, а потом - на Украину. Ну а после, может быть, снова сюда заеду! Хотя… - Копченый наморщился, покусал губу.
– В этом я не очень уверен…

— Но как же тебя разыскать?
– спросил я.
– Может, ты мне еще понадобишься?

— Понадоблюсь?
– он пристально, исподлобья, посмотрел на меня.
– Это - насчет Парижа?

— Ну, допустим.

— Что ж, - протянул он, - если ты уж так решил… Ладно! Ты город Львов знаешь?

— Слышал, - сказал я.
– Кажется, он где-то в Западной Украине?

— Точно, - кивнул Копченый.
– Самый западный изо всех советских городов… Ну, так вот. Там у меня есть друзья. Обратись к ним, они сделают все, что нужно. Сейчас я тебе дам ксивенку…

Он быстро начертал что-то на вырванном из блокнота листке. Затем извлек из портфеля плотный белый конверт, выложил в него записку и заклеил тщательно.

— Вот, - сказал он, - держи! Желаю удачи.

— Но… Где же адрес?
– удивился я, вертя в пальцах письмо.

— Адреса не надписывают, их запоминают, - наставительно проговорил Копченый.
– Усвой это правило накрепко!

— Теперь ты видишь, - сказала Марго, - видишь, какой он еще глупый…

— Ничего, - отмахнулся Копченый, - образумится со временем, обтешется, - и, цепко взяв меня за локоть, приказал: - Теперь слушай внимательно!

Он продиктовал мне адрес: назвал улицу, дом, имя того человека, к которому я должен, буду обратиться. Заставил два раза повторить все это. И, наскоро простившись, ушел.

Он ушел, а я долго еще не мог заснуть в эту ночь.

Я думал о парижских своих родственниках; закрыв глаза, пытался вообразить себе их лица. До этого я почти никогда не вспоминал о них, не было случая… Все, что связано было с Беляевскими и Денисовыми, казалось мне далеким, почти нереальным. Теперь же я припомнил вдруг все, о чем когда-то рассказывала мне мать. Я пытался увидеть их - и не мог. Перспектива заволакивалась зыбким туманом. В тумане этом маячили очертания Парижа; угадывался чужой, таинственный и манящий мир. «Каков он будет в действительности?
– думал я, засыпая.
– Как примет

меня? И что я там найду? Может, там меня, наконец, ждет отдых и избавление от скитаний. А может, все это, как мираж: протяни к нему руку - и видение испарится, развеется».

34

На распутье

А утром письмо Копченого исчезло.

Оно лежало в изголовье - под матрасом. Я хватился его тотчас же, как только проснулся. Не нашел и понял: письмо у Марго.

Подруга моя была на кухне, возилась там, сильно гремела посудой. И когда я позвал ее, вышла не сразу.

— Зачем ты это сделала?
– спросил я строго.

— Что именно, - с деланным удивлением проговорила она.
– Ты о чем?

— О письме…

— А что случилось?

— Не кривляйся, - сказал я, - и объясни, зачем? Ну? Я жду!

Тогда она как-то ослабла вся, опустилась на стул, сдавила лицо ладонями. И так сидела какое-то время, затем сказала медленно:

— Неужели ты и взаправду хочешь этой ксивой воспользоваться?

— А почему бы и нет?
– беззаботно ответил я.
– Впервые в жизни мне выпал хоть какой-то шанс, запахло удачей…

— Ты уверен, что именно удачей?

— А ты?
– спросил я в свою очередь.
– Ты не уверена?

— Нет, - сказала она.

— Но почему? Что ты имеешь в виду? Сложности, связанные с переходом через границу?

— И это-тоже, -кивнула, наморщась, Марго.
– Ты, наверное, не представляешь…

— Ах, да что тут представлять, - возразил я.
– Ну, рисковое дело, я знаю. Ну что ж. Не привыкать! Кроме того, я ведь не сам пойду, мне помогут.

— Но все-таки, - тихо проговорила она, - подумай: ты доверяешь свою судьбу чужим людям…

— Надеюсь, люди эти надежные, знающие работу?

— Да уж будь уверен, - Марго усмехнулась хмуро.
– Свою работу они знают!

— А вообще-то, кто они?
– поинтересовался я.
– Валютчики? Контрабандисты?

— Ну, если хочешь, - сказала она, запинаясь, - что-то в этом роде. У Копченого друзья повсюду и самые разные! Этот турок крутит большие дела.

— Погоди, почему турок?
– удивился я.
– Он же ведь из Новочеркасска! Донской казак!

— Это он так тебе говорил, а мне - я помню - рассказывал, что родился в Константинополе, в Перу. Оно и похоже. А в общем, все это неважно! Я хочу тебе главное втолковать - не спеши, не горячись, не ищи себе новых приключений!

— Но послушай, - начал я, - ты же сама понимаешь…

— Понимаю, - перебила Марго, - понимаю, глупыш. Ты устал, психуешь, ищешь перемен. Но как все обернется? Что тебя ждет? Может так случиться, что ты этим переменам не обрадуешься, а будет уже поздно.

— Значит, ты что же, хочешь, чтобы я отказался?

— Да нет, не в этом дело, - досадливо и тоскливо ответила Марго. Она словно бы недомогала сейчас - томилась и маялась отчего-то… Отчего?

— Повремени покуда, - трудно выговорила она затем, - подожди еще. Ну а если совсем уж станет невтерпеж - тогда другой разговор! Тогда беги во Львов, отваливай. Держать тебя никто не станет.