БЛАТНОЙ
Шрифт:
Хасан привел с собой целую свору… Однако это обилие людей не радовало меня, нет: ведь все они были его ставленниками, его прихлебателями. Я находился сейчас в чужом, враждебном мне окружении и мог столкнуться с любой подлостью, с любой неожиданностью.
— Одевайся!
– коротко повторил Хасан.
– Пойдем.
— Куда?
– спросил я.
— Неважно, - пожал он жирными плечами, - ну, хотя бы на наш пруд! Там тихо, удобно. В крайнем случае - все концы в воду… - и пронзительно глянул на меня.
– Согласен?
— А
Я отвернулся, расстегивая халат. И тут же опомнился, сообразил, что дамский этот халатик - единственное мое одеяние.
— Слушай, Хасан, - проговорил я озадаченно.
– Я согласен с тобой пойти куда угодно. Но как это сделать? Вся моя одежда-то ведь у тебя… А новой я пока еще не обзавелся.
— Та-ак, - протянул Хасан, - так. Ну, что ж, - он наморщился, собрал складки на лбу.
– Не можешь идти, давай здесь схлестнемся, пока твоей Марго нет… Не люблю, признаться, бабьих воплей.
«Ага, - тут же подумал я, - он, очевидно, не знает пока ничего. А то, что он явился именно сейчас, это просто совпадение. Но все же и здесь ему везет! Опять он, проклятый, в выигрышном положении! Все шансы - на его стороне…»
— Что ж, Хасан давай схлестнемся, - сказал я, - проверим последнюю талию… Но, полагаю, игра будет честная?
— А как же?
– широко ухмыльнулся татарин.
– Честность - мой девиз!
— Ну, если так, - сказал я, - верни мне финку. Ты ведь ее, помнишь, забрал вчера вместе с барахлом…
— Так у тебя что ж, другой нету?
– спросил он медленно.
— Как видишь, - я развел руками.
С минуту он молчал, размышлял о чем-то, потом заглянул в коридор, махнул рукой:
— Заходи, ребята!
– и грузно шагнул ко мне навстречу. Я отстранился невольно… Тогда Хасан сказал, затягивая слова, презрительно оттопырив нижнюю губу: - Не будь таким нервным.
Он нагнулся и вытянул из-за голенища ножик. Ледяным синеватым блеском вспыхнуло узкое лезвие. Вспыхнуло и погасло. Хасан подбросил нож и ловко поймал его. И потом еще раз. И снова шагнул, приблизился вплотную, держа финку в полусогнутой руке, целясь в живот мне колючим, отточенным жалом.
— Слушай, но это не по правилам, - быстро (быстрее, чем следовало бы!) заговорил я, чувствуя, как живот мой и спину обдает знобящим холодком.
– Если уж играть, то на равных… Где мой нож?
— А разве это не твой?
– поднял брови татарин.
— Нет.
— Извини, браток. А я уж было хотел это перышко отдать тебе…
Он явно резвился, баловался, наслаждаясь моей беззащитностью. Коренастый, широкоплечий, он стоял, прочно расставив ноги и поигрывая мерцающим лезвием. А вокруг, теснясь по стенам и заполняя комнату, настороженно помалкивала многочисленная его челядь: всевозможные шестерки, мелкая шпана…
Все они ждали конца. И конец этот
Хасан не спешил! Он слишком был уверен в себе. Прирожденный игрок, он издавна привык полагаться на фортуну. И она никогда не подводила его раньше.
Однако на этот раз - подвела!
С грохотом распахнулась дверь, и в проеме се увидел я лица Кинто и Абрека.
Следом за ними появилась Марго; она придерживала за плечи побледневшую, плачущую Алтыну.
— О-о-о!
– сказал Кинто и присвистнул протяжливо.
– И Хасан тут. Собственной персоной! Вот это здорово; тебя-то нам и надо…
— А зачем я вам?
– спросил Хасан.
— А ты не догадываешься?
– прищурился Кинто. Неспешно, вразвалочку прошелся он по комнате. Согнал со стула одного из хасановских мальчиков и уселся сам. Раздвинул колени и потом, опершись о них ладонями, спросил:
— Не догадываешься?
– затем повторил с укоризной: - Ай-ай-ай! Что же это с тобой стряслось? Такой всегда был шустрый, сообразительный, все знал! Как блатных обманывать, как карты ковать…
— Какие карты? При чем тут карты?
– завертелся татарин.
– Ничего не знаю!
— А вот Саркисян говорил…
— Саркисян?
– прошептал Хасан.
— Ну да, - задушевно, почти ласково сказал Кинто, - Саркисян, который на базаре торгует. Знаешь такого?
— Нет, - пробормотал Хасан, озираясь и легонько двигаясь вдоль стены в глубь помещения.
— А он тебя признал и рассказал кое-что. Ха-а-рашо рассказал! Подробно, как на исповеди!
— Не представляю, что он вам мог рассказать… - Хасан облизнул пересохшие губы.
– Да и вообще, где он сам?
— Нету его, - сказал Кинто сокрушенно, - нету.
— Как так нету?
– вмешался я в разговор.
— Очень просто, - пробормотал Кинто, - нету.
– Он указал пальцем через плечо - в сторону Абрека.
– Перестарался твой корешок…
Абрек стоял у дверей, посасывая прилипший к губам окурок, исподлобья оглядывал комнату. Он стоял так - длиннорукий, тощий и жилистый, - и под тяжелым его взглядом хасановские ребята пугливо жмурились и поджимались.
— Слушай, Абрек, - спросил я, нахмурясь, - что у вас там произошло?
— Да как тебе сказать, - пожал плечами Абрек.
– Промашка вышла. Он, понимаешь, поначалу не хотел колоться, ну, я осерчал маленько…
— Прома-а-ашка, - низким вздрагивающим голосом отозвалась вдруг Алтына и всхлипнула, стукнув зубами.
– Ты бы видел, что он, зверь, с ним сделал, что натворил! Привязал к стулу, а потом…
— Ладно, тихо, уймись, - торопливо склонилась к ней Марго.
– Молчи, милая, молчи.