Блатной романс
Шрифт:
– Одна борозда вдоль и большая картофелина на погонах. Знавал я уже в этом городке одного майора… – А вот в чин Сергей не поверил. Майоры, особенно майоры от политики, по кабинетам сидят, а не через форточки шастают.
– А что упокой этого майора на тебя вешают, в курсах? – чтоб добиться уважения, тогда блеснул осведомленностью неизвестный.
– А как же. Второй день на нелегальном положении маюсь. Нормально в кабаке не пожрать. Язву зарабатываю всухомятку и туберкулез по подвалам,
– А то, что сегодня из холодильника Александра Павловича, остывшего до минус двенадцати, вынули. – слыхал?
– Как? Палыча?! – Ледяное дыхание смерти коснулось и Шрамова. И все подначки, кочки и проверялочки типа «гражданина начальника», которые вплетал в разговор, мигом пустил побоку.
– Так точно. Именно Палыча. И еще трупы предполагаются.
– Погоди, Палыча замочили? – Сергей готов был ломать руки, ведь это он виноват. И по фиг на проскользнувшее у собеседника армейское «так точно». Недоглядел, не предугадал. Ведь погиб человек, первым в Виршах пошедший за Сергеем Шрамовым. Поверивший в Сергея Шрамова.
– По протоколу – несчастный случай. Сам твой Александр Павлович запер себя в холодильнике. Наверное, железную волю тренировал. – Голос у темной лошадки был не в пример бодрее, чем у Сереги.
И захотелось до судорог в пальцах ломануть во мрак на ощупь. Поймать весело не у себя дома расквакавшееся горло и сдавить до предсмертного скулежа, чтоб темная личность не чувствовала себя хозяином положения. Только толку-то?
– И что дальше?
– Это я пришел тебя спрашивать, Шрам, что дальше?
– Если вашей… политической силе известно мое реальное погоняло…
– Известно. Не ерзай. Все известно. И что хакер твой, куда дотянулся, все твои старые подвиги в гувэдэшных компьютерах зачеркнул. И какие круги ты около нефтекомбината пишешь. Я же объяснял, мы – очень серьезная политическая сила.
– Если после этого со мной разговаривают…
– Не обольщайся, Шрам. Открыто поддерживать тебя мы не собираемся. Я за другим пришел.
– Это зачем же?
– Мне нужна копия кассеты, на которой гувэдэшный майор соловьем заливается.
– Накося выкуси, – решил поторговаться Сергей.
– Я ж тебе советовал, Шрам, не рыпайся. Ты вообще сейчас жив потому, что некие люди решили не мочить тебя, а посадить.
– А кто тогда газ врубил?
– А ты сам подумай. Неужели у тебя только один враг? У тебя много врагов, как у Черного Абдулы. Например, думаешь, азеры перед тобой искренне полегли и тебе красного петуха простили? Так что гони запись. Кстати, отметь: нам не сама кассета нужна, а только копия. Неохота тебя совсем уж раздевать. Нам нравится, как ты барахтаешься против заокеанских наймитов. И ваше.
– Для рядовых политиков вы слишком хорошо осведомлены.
– Ладно, Сергей Владимирович, пошутили и будя, – выдал усталость и в своем голосе незваный гость. – Конечно,
– И все-таки, кто это такой добрый, что за меня так трогательно мазу тянет?
– Я всего-навсего представляю ГРУ. На самом деле нам достаточно наплевать, кто отхватит нефтекомбинат. Хотя, наверное, кривлю душой. Лучше бы комбинат отошел к твоим дружкам. У вас потом его изъять будет проще. С заокеанскими друзьями больше запары – международная огласка, понимаешь?
В ГРУ Шрам верил, в хачиков и газ – нет. Наверное, пришлый сам конфорку врубил и теперь банально разводит, чтоб крепче жилец со страху жался к кормящей титьке. Или – вообще сказка, ведь Шрам никакого шкодного запаха не учуял. Как задубел в носу аромат жасмина, так и стопор.
Но азеров все едино при случае не помешает наказать, даже если невиновны. Уже хотя бы за то, что они – азеры.
А вот другая скользкость – западно или не западло честному вору с гэрэушником контачить? Наверное, не западло. Они – не Министерство внутренних дел, а обыкновенные военные люди.
– Что, не успели тогда прослушку в моем офисе законопатить? – Шрам представил, как достает из схорона оригинал кассеты, а тут его чик-чик, и в дамки.
– Был уркой, уркой и останешься. Неохота на тебя давить, но не так трудно твоему Михаилу Геннадьевичу нашептать, почему ты на зоне косил под лоха.
– Это что, у вас на меня нет ничего более серьезного? – С третьей же «стороны», гость реально прав: Шрам был уркой, уркой и оставался. Не верил в газ, азеров и даже наполовину в ГРУ. Не боялся – реально ничего не боялся, даже сулящую расстрельную статью понаехавшей комиссии. Не он явился в гости к этим не внятным, но грозным людям, а они к нему. А уж он придумает, зачем они ему пригодятся.
– А больше ничего ты всерьез не боишься. Отвязанный ты человек, Шрам. У нас на тебя даже ставки делают: отцепишь ты комбинат или нет?
– А ты по какую сторону ставишь?
– На «нет». Себе ты комбинат не откусишь, слабоват еще, но кровушки иноземцам попортишь. А там, глядишь, и приличный инвестор объявится.
– Ладно, – покумекав, согласился Сергей Шрамов. – Отдам я вам копию. Через три дня. – Он ждал. Если другую сторону такое предложение устроит, значит, реально от него хотят только копию. Если не устроит, кто-то на Серегу катит бочку неизвестного тротилового эквивалента.
– Быть посему, – неожиданно устроило предложение ту сторону. – Кстати, насчет эрмитажных списков. Лучше тебе про них вообще забыть.