Блатной романс

Майданный Семен

– Хоть ты тресни, ничего не могу придумать! – наказал себя ладонью по лбу Андрей. – По документам выходит, что ни к чему не подкопаешься. – Добытые агентурой ксерокопии документов ворохом были рассыпаны по столу. – Брокерская контора скупала акции весь год! Набрала-таки двадцать один процент. Тридцать процентов принадлежит Лапчатому. Простить себе не могу, что, когда это проворачивалось, я не понимал, что к чему! И сидел, засунув язык в…

– Не отвлекайся, – холодно ободрил, будто оборвал, Шрам и потряс в воздухе кофейником. Кофейник был пуст, будто пещера разбойников после визита Аладдина.

– Я

не отвлекаюсь, – расстегнул на горле пуговицу рубашки Андрей и начал закатывать рукава. Ему было душно. Наверное, от бессилия. – Я прекрасно понимаю, что брокерская контора выкупала акции у работяг не на свои денежки. Что она – подставная! Рабочим стабильно задерживали зарплату, а деньги Гусь Лапчатый стабильно отправлял в заем конторе. Понятно, когда дети голодные, отец и мать последнюю наволочку отдадут. А уж акции, типа какие-то непонятные бумажки, продать – милое дело. Я это все прекрасно понимаю, но внешне сделка легальна с любого бока!

– В Уголовном кодексе есть такая статья – мошенничество.

– А в Библии есть заповедь – «Не укради». Ну и что?

– Уже хорошо, что правда на нашей стороне, – в поддержку хлопнул друга по плечу Шрамов. – Если мы это понимаем, значит, сила не у них, а у нас.

– И что теперь? Прыгать на месте от негодования? Звонить в Смольный? Слать телеграммы президенту? Уважаемый господин президент, остановите разбазаривание страны! Так, что ли?

– Сила без ума – понты на ветер. Придумаем что-нибудь. Ночь длинна. А в Смольный ломиться – без резона. Сквозь секретарей не пробьешься. Да и явно наш Гусь Лапчатый пару бугров городского масштаба ради спокойствия души подмазал. – Обретаясь в профсоюзном кабинете, Шрам не посчитал нужным поставить профсоюз в известность, что вынужден усиленно скрываться от милиции. У Юрьевича и так голова пухнет от проблем, зачем еще расстраивать человека? Зачем профсоюзу знать лишнее?

– Может быть, опротестовать сделку через прокуратуру или арбитражный суд? – сделал Андрей Юрьевич ход конем в сторону Сереги, передвинув Ленина.

– Опротестовать – это макание кулака ми уже потом, когда сделка состоялась. Лучше сделку не допускать. И кроме того, что-то на моей памяти негусто историй, когда подобный ход, – Шрамов задвинул Ленина на прежнее место, – давал реальные результаты. Закон – что дышло… Давай еще помозгуем. – Сергей вспомнил про эрмитажные списки. Бумаги, которые он никогда в упор не видел и из-за которых чуть не погиб. Были б эти компрометирующие чуть ли не половину городских властей документы сейчас у Шрамова, он бы отхапал комбинат у америкосов одной левой.

Андрей Юрьевич почесал руку, где был выколот якорь, будто профсоюзного лидера укусил комар. И подступил к окну:

– Вот он – наш комбинат. Сегодня еще наш.

– Что это прямо по курсу? – через плечо друга глянул в окно Сергей Шрамов.

– Прямо по курсу склады для бочек.

– Может, вы бензин и в канистры разливаете? – вспомнил Шрам, как усмирял азеров.

– Нет. А бочки для Дальнего Севера. Туда в бочках бензин отправляем, а не в цистернах. А вон там – собственное пожарное депо с каланчой, – увлекся Андрей Юрьевич. – Специфика производства. Раньше на территории строго-настрого курить запрещалось. С работы выгоняли. А сейчас – всем наплевать.

– А это что за

Брестская крепость?

– Нефтеналивной терминал.

– А вон там огонек мигает?

– Точно мигает, – удивился Андрей. – Да не один! Это пищеблок.

– Пунш к завтрашнему празднику варят, – недобро прищурившись, пошутил Шрамов.

– А ну пошли, проверим, – под кожей все еще считая себя в ответе за комбинат, сдернул пиджак со спинки стула профсоюзный лидер.

Они вышли в ночь и сразу крепко озябли. От нервов, да и кофе перепили. Андрей Юрьевич на правах старожила все время подсказывал Сергею путь, ибо жидкого рыбьего света редких фонарей не хватало.

– Осторожно, здесь канава… Осторожно, здесь свалка… Осторожно, здесьрельсы…

Ночная прохлада и сырость закрадывались под одежду, и хотелось хлопать по бокам, чтобы хоть как-то согреться. Чем ближе они оказывались к пищеблоку, тем громче слышалась из настежь распахнутых окон музыка.

Make the rap! Hey, baby! Make the rap! Step by step! Follow me! Hey, baby! Make the rap! [5]

5

Стихи И. Гречина.

Кто-то гулял широко и со вкусом.

– Кто такие? – важно пырхнул отирающийся у входа в здание боец в вохровской шинели. Не дряхлый дедушка, а упитанный жлобина, ряха толстая, портупея скрипучая и даже укомплектованная штатным оружием.

– Ты что – меня не узнаешь? Я – председатель профсоюзного комитета. А это со мной.

– Сюда нельзя, – важно высморкался на масляный асфальт перед полуночниками вохровец. Это уже была конкретная оскорбуха. Типа, забил я пудовый болт на твой профсоюзный комитет.

– У нас пригласительные билеты, – из тьмы на свет хищно обошел по дуге Андрея Юрьевича Шрам и протянул к бельмам стража руку.

Пока вохровец допирал, что рука пустая, Шрам поймал охранника за нос и заломил руку, а то сосунок еще по дурости за стрели-ком потянется.

– Пусти, гад! – заскулил вохровец.

Шрам и пустил. Под откос, предварительно согнув до земли и выключив рубящим по шее.

– Ну что, заглянем на огонек? – рисково подмигнул Сергей профсоюзу.

– Заглянем, – с уважением посмотрел Юрьевич на фигуру Шрама, вроде не имеющую мышц размером с трехлитровые банки. Крутого другана Бог послал, и в карты лих, и без карт управляется.

Они поднялись по ступенькам, отмаксали несколько шагов по коридору. В зал переть не стали, а остались в коридорном мраке, чуть толкнув дверь, чтоб было видно.

Банкет катился к логическому финалу. Несколько столов было сдвинуто в линию и застелено накрахмаленными скатертями, лишние столы задвинули под стены. На скатертях вываливалась из больших и малых блюд различная жратва. Голубцы, севрюга и полные лохани икры. Маяками в море хавки стояли бутылки. За столами терлась навезенная американцем Смитом кодла обслуги: клерки, секретарши, биржевые аналитики.