Бизнес - класс
Шрифт:
– И опять ты прав. Я слишком ушла в свои проблемы. Но сейчас вопрос не в том, кто виноват, а в том, как спасти "Нафту". Если хочешь, это вопрос и нашего с тобой будущего. Есть две вещи, которые я хочу довести до конца...
– Выяснить, кто убил Тимура.
– И добиться, чтобы "Нафта" стала прибыльной компанией. А уехать с тобой, когда компанию станут описывать, значит, предать и его, и...
– Память Тимура. Ларочка, я ценю твои высокие побуждения. Но все это запоздало года на два. От нас с тобой больше ничего не зависит. Банк станет добиваться своих денег любой
– А если бы я тебе сказала, что есть пять миллионов, которые мог бы забрать твой банк, не уничтожая компанию, ты бы согласился?
– Если бы это были реальные деньги? Конечно. Ты что думаешь, мне самому по душе все это гробить?
– Тогда - деньги есть!
– с некоторой торжественностью произнесла Лариса, одновременно чисто по-женски оценивая произведенный эффект. Эффект, впрочем, не был оглушительным: Коломнин, боясь ее обидеть, отмолчался.
– Не веришь, да? Между прочим, мне это в отделе ценных бумаг сказали. Компания "Руссойл"...
– Вы хотите предложить банку самому взыскать ваш долг с мифического "Руссойла"?
– Нет! И не мифического вовсе. Перестань наконец перебивать женщину! Мне и так непросто. Так вот, у директора "Руссойла" сохранились мощные связи, и все эти годы он активно работал сразу с несколькими российскими экспортерами. И там накопилось...
– Можно себе представить. Одних ваших украденных двадцати пяти миллионов долларов...
– Не это сейчас важно. "Руссойл" по германскому законодательству обязан каждый год подводить итоги и принимать решение о выплате акционерам дивидендов. Решение принимается простым большинством голосов.
– И что?
– Наши девчонки из отдела ценных бумаг говорят, что дивиденды еще ни разу не выплачивались. Им каждый год из "Руссойла" копии балансов и протоколов присылают. Наверное, в Германии так положено.
– И кто от вас участвовал в собраниях?
– Никто. Так вот за эти пять лет, по грубым подсчетам, на наши акции накопилось почти одиннадцать миллионов марок. Это порядка семи миллионов долларов. И - нам пришло извещение, что через десять дней в Гамбурге как раз состоится годовое собрание акционеров. Ты понимаешь?!
– Едва ли. Похоже, я вообще перестаю что-либо понимать. Есть компания-должник, имеющая, как выясняется, деньги. И к тому же зарегистрированная в Германии, то есть находящаяся под жестким государственным контролем. Есть два главных акционера: вы и могучий "Паркойл". Так чего проще: вместе сгонять на собрание, принять решение о выплате дивидендов, а заодно разобраться с другим сущим пустячком - двадцатипятимиллионным долгом? А, Ларис? Или сделать это Сарман Курбадовичу тоже гордость не позволяет? И что это за гордость такая?
– Во-первых, у "Паркойла" больше нет акций.
– Н-не понял?
– Я сегодня дозвонилась к ним. Говорят, кому-то продали.
– Миленькое дельце. А сами-то вы почему в собраниях этих не участвуете? У вас же блокирующий пакет.
Лариса смутилась:
– Салман Курбадович запретил. У него плохие отношения с Бурлюком.
– Фантастика!
– Коломнин аж головой замотал.
– У Фархадова не сложились отношения с каким-то
– С Бурлюком, президентом "Руссойла". Я разве не говорила? В советское время работал в минтопе. Сейчас живет в Гамбурге. Что с тобой, Сережа? Вы что, знакомы?
– Иван Гаврилович?
– Иван?..
– Лариса быстро сверилась с текстом присланного приглашения. Да, наверное, - стоит "И.Г.".
– Вот уж подлинно тесна Европа. Трем русским разминуться негде, пробормотал ошарашенный Коломнин.
– Да, так ты, помнится, что-то хотела предложить?
– Попросить. Узнай через свои каналы, кому "Паркойл" продал акции "Руссойла". Мы бы могли с теми, кто купил, договориться по поводу голосования. Наверное, семь миллионов долларов им тоже не лишние.
– Наверняка.
– Так ты смог бы их найти?
– Пожалуй, - подтвердил Коломнин.
– И даже гораздо быстрее, чем ты думаешь.
Он доподлинно припомнил разговор о голосовании между Янко и Бурлюком. Что ж, бывают сюрпризы и приятные. Неясным, правда, оставалось, как эти акции оказались в системе банка и почему записаны они на "Авангард финанс". Но главное сейчас, что они есть. И они подконтрольны. А, стало быть...
Он возбужденно заходил по комнате. Засмеялся, увидев, что Лариса, перепуганная внезапной переменой в его настроении, настороженно всматривается в его лицо.
– Что ты меня сверлишь, друг мой Лара? На самом деле, как ни странно, все хорошо под нашим задиаком. Правда, пока это так... эскиз к портрету. А вот чтоб его написать... Словом, мне нужен срочный разговор с Фархадовым. Без Мамедовых, Мясоедовых, прочих "едовых". Я, он и - желательно -ты. Договаривайся на утро.
– Сережа, но как ты себе это представляешь?
– Лариса растерялась.
– Что я скажу? Чем объясню?
– Ты хочешь, чтоб я тебя научил, как объясняться с собственным свекром? Найдешь, думаю, предлог. Будет встреча, будет шанс договориться. Нет? Стало быть, увы. Попробуй как-нибудь. Сейчас не время для тотальной конспирации.
Глаза Ларисы сузились. Она шагнула к телефону. Прежде чем он успел отреагировать, набрала номер:
– Салман Курбадович, это Лариса... Да, да, все в порядке...Уложили? Спасибо... Я? В "Ройяль отеле". Только что встретилась здесь с господином Коломниным. Он завтра собирается улетать...Давайте об этом после. Салман Курбадович, он просит о срочной встрече. Речь идет о позиции банка в отношении "Нафты". Пожалуйста! Я - тоже прошу.
Раскрасневшаяся, прикрыв глаза, она стояла у прикраватной тумбочки. Даже до Коломнина доносилось из далека невнятное похрипывающее бурление.
Наконец Лариса положила трубку, взялась за сумочку:
– Поехали!
– Но...Как ты теперь объяснишься?!
– А это не твоя забота. Как ты говоришь, не время для конспирации. Едем же! Он старый человек и привык рано ложиться спать.
Такси подъехало к трехэтажному, огороженному решеткой коттеджу. При виде показавшейся из машины Ларисы калитка автоматически отворилась, - за входом осуществлялось видеонаблюдение.