Бизнес - класс
Шрифт:
Он уже заметил отрицательный кивок Панчеева.
– Я специально расспросил: оба присутствовали. Даже вместе выторговали: чтоб по семь с половиной на брата.
– Вот ведь...Матушкино влияние. Пробивается все-таки. Я-то думал, человеком становится. А он вот, значит, куда? Хлебное место нащупал! Где он?!
– Коломнин вскочил.
Но еще раньше с неожиданной резвостью поднялся, перегородив собой выход, Панчеев.
– Не пущу, пока не остынешь! Не зря, видно, сомневался, говорить ли.
– Еще и сомневался?!
– Похоже,
– Ну-ну. Взвешивай. А я послушаю, - Коломнин отступил, и сам сообразив, что банковские помещения с десятком любопытных ушей не место для семейных сцен.
– Вот и послушай, - к Панчееву вернулась прежняя успокаивающая рассудительность.
– И я сам себя послушаю. Потому что что-то все больше путаюсь. Оно, конечно, внешне выглядит неблагообразно. Но - покупателя этого и впрямь твой Димка нашел. И цена неплохая.
– Двести тысяч-то? Там долг на полмиллиона завис.
– А это не к нам вопрос. А к тем, кто залог этот на такую сумму оформил. Вот бы с кого спросить. Лучшей цены за такое барахло все равно не найти. И если сейчас не продадим за двести, завтра и за сто никому не впиндюрим. Так что для банка, выходит, прямая выгода.
– К чему ты все это?! Вы и работаете, чтоб банку выгоду приносить. За то и премии идут.
– Уж насчет премий-то!
– Панчеев даже нижнюю губу оттопырил, как человек, услышавший бестактность.
– Что там у нас по положению? Один процент от возврата? Это тысячи полторы долларов на двоих. Да и то, если Дашевский соблаговолит подписать.
Коломнин смолчал: выбить из прижимистого президента банка обещанные премии за возврат долга и впрямь было непростой задачей. Во всяком случае для самого Коломнина напористость в хлопотах не раз и не два оборачивалась взысканиями.
– То-то, - оценил его молчание Панчеев.
– А тут -пятнадцать. И при этом банку никакого ущерба.
– Так не бывает!
– Ну, почти никакого!
– подправился Панчеев.
– Выгода все равно больше. А они, ребята наши: что мои, что твои, - ведь знают: тот же стервец - кредитник, деньги эти под липовое обеспечение выдавший, за это время от одних процентов получил тысяч десять. И как я после этого Димке твоему должен объяснить, в чем здесь социальная справедливость.
– Не знаешь?!
– Не знаю, - просто ответил Панчеев.
– Вообще понимаю меньше, чем когда сюда пришел. Ты помнишь, Дашевский поручил мне как-то на правлении подобрать фирмы, торгующие банковским оборудованием, и предложить их управлению делами вместо старых, зажравшихся? Я просмотрел спецификации и - подобрал: и по качеству, и по цене раза в полтора выгоднее. Направил их к Управделами.
– И что?
– вопрос собственно был риторическим.
– То самое. Они после этого еще дважды в цене падали, - так хотели за банк зацепиться. А только я недавно перепроверил, - кто раньше впаривалил, те и впаривают. Еще и цену задрали.
– Хочешь сказать, что управделами "наваривает"
– Без сомнений. Я, кстати, не поленился обсчитать, сколько банк на этом потерял. Цифру с шестью нулями не хочешь?
– Так что ж не доложил?!
– Зачем? И кому? Если президент в курсе, то чего ломиться в открытую дверь?
– А если не в курсе?
– Тогда какой он президент? И тем более нечего лезть. Не мои это игры. Может, управделами за закрытой дверью с самим Дашевским и делится? Ему ж тоже "откатный" нал поди нужен.
– Осторожненьким, гляжу, стал.
– Битым. А стало быть, мудрым. Мне вот через пару месяцев здание на Шлюзовой продавать придется. Объявил конкурс среди риэлторских фирм. Крутятся они сейчас вокруг меня, как шмели. Так вот одна уже предложила: годовалый "Мерс" по себестоимости. Это при том, что я до сих пор на "восьмерке" битой езжу. А по предложенным условиям они, между прочим, банку так и так выгодней остальных.
– Послал подальше?
– Прежде бы послал. А сейчас не знаю. Понимаешь, расплылась эта грань. Потому и Димке твоему сказать нечего. Может, в самом деле, пусть возьмет? Хоть заработает чуток. Парень давно о подержанной иномарке мечтает.
Коломнин сокрушенно мотнул головой: "И ты, Брут!".
– Грань эта в нас, - заявил он.
– И пока она есть, будет она и в тех, кто рядом с нами. Я так понимаю, Толя, кто-то эту планку должен держать. А все остальное - пыльца, чтоб глаза запорошить. Мы-то с тобой знаем: сегодня взял вроде без убытка для дела. Завтра возьмет на любых условиях. Здесь только переступи.
Он прислушался к молчанию Панчеева. Отчужденное было это молчание.
– Короче! Дмитрия от аукциона этого немедленно отстраняй. Хочешь, сошлись на меня. Мне все равно. Но если не отстранишь, имей в виду - сам подниму скандал. Не посчитаюсь!..
– Гляди! Ты - отец!
– Панчеев поднял себя на руках, потянулся затекшим телом. Хотел что-то добавить. Но - мотнул только головой так, что тряхнулись щеки, и вышел.
Коломнин проводил его взглядом, отупело помотал головой. Димка, Димка! Вроде весь на глазах. Ведь непритворно же радовался новому делу. Учился взахлеб. Кажется, только на одном языке заговорили! Да и сам, телок, гоголем эдаким по банку ходил. Как же: сын, наследник. И вдруг - как из-за угла под колени. И главное - когда он это выносил?! Ведь не с этим же в банк шел! Или здесь подцепил, как холеру?
Да, тягостным получилось возвращение.
Тряхнув головой, Коломнин потер виски и попробовал созвониться с Четвериком.
– Вячеслав Вячеславович до конца дня в мэрии, - после паузы сухо отреагировала вышколенная секретарша.
Решительно набрал номер мобильного телефона Ознобихина.
– На проволоке, - послышался вальяжный голос.
– Здравствуй, Николай. Это Сергей Коломнин.
– О, тайский половой разбойник!
– возликовал Ознобихин.
– С возвращением. Где увидимся?