Битва
Шрифт:
— Хочу заползти под какой-нибудь камень, — шепчу я, глазея по сторонам, но избегая встречаться взглядом с Алексом. Он же, как ни крути, пребывает в благостном, ликующем настроении. Радость прямо-таки и прет из него.
— Сегодня самый потрясный день в моей жизни. Ну же, давай пойдем в полицию, ты им все объяснишь. Сун, я поручусь за тебя, клянусь богом.
— Ты станешь навещать меня в тюрьме? — Мой голос дрожит от сдерживаемых слез.
— Само собой. — Он обнимает меня за плечи. — Нечего и говорить.
Ноги становятся ватными, меня качает. Я опираюсь на Алекса. Он нежно целует мое лицо, осыпает
Следует взять себя в руки, привести мысли в порядок. Да и на голове творится нечто невообразимое.
Женское тело само по себе, без всяких посредников способно удовлетворить все нужды женщины. Однако глупая дуреха с благоговением истинно верующей снова и снова рвется в святилище торговли. Она растрачивает себя на уловки мужчины, который придумал торговлю только для того, чтобы покорить ее. Тогда как на самом деле ей никогда и не нужна была вся эта мишура. Кредитные карточки, скидки в магазинах, рекламные трюки и пиар — ей мало от них проку, только она может давать жизнь людям, но сей факт почему-то постоянно ею забывается.
По мне, если женщины не в состоянии понять эту прописную истину, то они не заслуживают права решать судьбу мира.
Как бы то ни было, во мне теплится странное убеждение, что будущее не наступит. У меня просто в голове не укладывается, каким может стать завтрашний день. И вся эта ерунда о джунглях и охотниках, которую я вывалила на вас раньше — в общем, я тогда подумала, что малость перегнула палку, но на самом-то деле я ничего такого не делала, все это весьма похоже на правду.
Представляю, о чем вы думаете. Какого черта здесь делает эта девчонка? Почему им не удалось схватить ее сразу же? Отчего все кажется таким странным и абстрактным? Дело в том, что вы видите перед собой претенциозность вкупе с тренированным взглядом. Правда, я такая, но когда я говорю, что нас всех надули, вам придется поверить мне.
Доводилось ли вам когда-нибудь в жизни испытывать так много эмоций, что вы утрачивали всякую способность обуздать их? О, разумеется, вы пытались, и не раз. Страдали разной ерундой — ходили на баскетбольные игры и вопили до умопомрачения несколько часов кряду, и доводили себя до оргазма (а иногда и до нескольких), и заливали в себя литры шоколадных коктейлей, но в конечном счете вожделенная пустота не приходила. Вы когда-нибудь чувствовали столь неизбывно, что даже казалось, будто это не эмоции, а физический голод, однако этот голод не так-то просто удовлетворить, он сильнее обычного, он так закупоривал ваши аксоны, что вы превращались в зомби? Мысль-эмбрион, умоляющая дать ей жизнь, мысль-паразит, свившая гнездо в вашей утробе, но вы просто не знаете, на что она похожа, или кто закачал в вас эту хрень, или как ее вырвать из себя?
Вам знакомо это ощущение? Словно вас колотят по макушке двадцать тысяч раз на дню, и вы изо всех сил пытаетесь убежать — но не можете.
Поведение, подрывающее устои общества. Да плевать я хотела на такое общество. Все летят на свет, сбившись в кучку, но есть и отщепенцы — они останавливаются, потому что не выдерживают напряжения. О таких, как они, вы спотыкаетесь на улице. Они валяются в окружении полиэтиленовых пакетов, битком забитых их практичными пожитками, это больно, ВЫ ВСЕ ТАКИЕ ОМЕРЗИТЕЛЬНО РАЗОЧАРОВАВШИЕСЯ
Всхлипнув, я схватила свободной рукой телефон Сук Хи и набрала Кери. Но натолкнулась лишь на ее автоответчик с плохой записью «Не ползай по моим ящикам» в исполнении Снэк Сайз Вайнера.
— Перезвони мне, сука! — кричу я в трубку и разъединяюсь.
Повернувшись, замечаю, что камера по-прежнему работает. Убираю телефон и показываю в камеру кукиш. Будь я котом, моя шерсть сейчас встала бы дыбом размером с остров Барбадос. Меня затрясло.
Алекс как ни в чем не бывало возится со светящимся компьютерным планшетом.
— Что, еще болит? Мне правда жаль, я ведь не знал…
Он и впрямь кажется расстроенным, в темных глазах плещется нежность. Он даже не догадывается, с чего это я так взъелась, думает, мне стало стыдно, потому что я его оттолкнула, но я… Ааааааааааа, пора завязывать, сейчас мне есть о чем подумать.
Как ни крути, у меня только два варианта. Во-первых, это начать жалеть себя, но жалость к себе придется весьма кстати за решеткой. Алекс смотрит на меня с все возрастающей нежностью, а я все сильнее злюсь, пока он умоляюще не протягивает ко мне руку. И тогда я стреляю в него.
Алекс успевает отпрыгнуть, пуля рикошетом отлетает от металлического каркаса ультразвукового терапевтического римского стула и скрывается в ближайшей картонной коробке.
— Шевелись, мать твою! — рычу я, поскольку до меня доносится какой-то шум по ту сторону двери, словно гигантский грузовик пытается вломиться в подсобку.
Я пинками подталкиваю Алекса в глубь магазина, нацелив в него пистолет, но держусь не слишком близко, чтобы лишить Алекса возможности повернуться и выхватить оружие у меня из рук — если судить по фильмам, это самая распространенная ошибка всех преступников. Беглый взгляд через плечо приносит некоторое облегчение — это вовсе не гигантский грузовик, а всего-навсего мужик с паяльной лампой.
Проклятие!
Алекс спотыкается о клюшки для виртуального симулятора гольфа, но живенько встает на ноги, стоит мне лишь разок пальнуть в устройство для усыпления младенцев. Он несется через весь магазин к выходу, но замирает в двери, когда видит, что нас там уже поджидают.
— Мы выходим! — кричу я, выталкивая Алекса в Торжище. Там повсюду горят огни.
— Не стрелять! — как заведенный вопит Алекс пронзительным, ломающимся голосом, да вот только непонятно, то ли он к ним обращается, то ли ко мне.
Я словно перенеслась в другую реальность. Передо мной светящийся мозаичный пол с бледно-серыми крапинками. Выгнутая кривая балкона очерчивает угол открытой площадки. Два снайпера засели за треснувшими стеклянными парапетами и наверху застывшего эскалатора. Я метнула быстрый взгляд в сторону выхода из Торжища и прямо перед универмагом «Нордстром», за полицейскими щитами, заметила приземлившийся вертолет.
— Не стреляйте, пожалуйста, не стреляйте! Это просто какое-то ужасное недоразумение! — говорит Алекс.