Битва королей
Шрифт:
– Ты опоздал, мальчик. – Худощавый человек с лысеющей головой и огромным, похожим на клюв носом выступил из тени, держа в руках пару тонких деревянных мечей. – Завтра будешь здесь в полдень. – Акцент, интонации говорили о Вольных Городах, быть может, о Браавосе или Мире.
– Кто вы? – спросила Арья.
– Твой учитель танцев. – Он бросил ей один из деревянных клинков. Арья потянулась к нему, промахнулась, и меч упал на пол.
– Завтра ты поймаешь его. А теперь подбери.
Это была не палка, а настоящий деревянный меч с рукояткой, гардой и клинком.
Арья подобрала меч и, нервно
– Так не пойдет, мальчик. Это не длинный меч, который нужно держать двумя руками. Возьми одной рукой.
– Он слишком тяжелый, – сказала Арья.
– Он достаточно тяжел, чтобы тело твое окрепло. К тому же он хорошо отцентрован. Полый внутри, он залит свинцом. Попробуй взять его одной рукой.
Арья сняла правую с рукояти и вытерла вспотевшую ладошку о штаны. Она держала меч в левой руке. Казалось, он одобрял.
– В левой держать хорошо. Все наоборот. Твоим врагам будет неловко. Но ты стоишь неправильно. Поверни тело боком, да, вот так. А знаешь, если посмотреть на тебя сбоку, ты кажешься просто копьем. Это тоже хорошо, попасть труднее. А теперь хватка. Позволь я посмотрю. – Он подошел ближе и уставился на ее руку, потом раздвинул пальцы, перекладывая их. – Вот так. Хватка должна быть ловкой и легкой.
– А если я выроню его? – спросила Арья.
– Сталь должна сделаться частью твоей руки, – сказал ей лысый. – Неужели ты можешь уронить часть руки? Нет, Сирио Форель девять лет был первым мечом морского владыки Браавоса, и он знает такие вещи. Слушай его, мальчик.
Мальчиком он назвал ее уже в третий раз.
– Я девочка, – возразила Арья.
– Мальчик или девочка – не важно, – отвечал Сирио Форель. – Ты фехтовальщик – и это главное. – Он пристукнул зубами. – Вот так и держи. В твоих руках не боевой топор, ты держишь…
– …Иглу, – докончила за него Арья свирепым голосом.
– Именно так. А теперь мы начнем танец. Помни, дитя, мы учимся не железной пляске Вестероса, пляске рыцаря, рубящего и молотящего. Нет. Это будет танец Браавоса, танец воды, быстрый и внезапный. Все люди созданы из воды, ты это знаешь? Так что, когда ты пронзаешь их, вода вытекает и они умирают. – Он шагнул назад, занося свой собственный деревянный клинок. – А теперь постарайся ударить меня.
Арья попыталась нанести ему удар. И пыталась сделать это четыре часа, пока каждая мышца в ее теле не заболела. А Сирио Форель пристукивал зубами и говорил ей, что делать.
На следующий день началась уже настоящая работа.
Дейенерис
– Дотракийское море, – сказал сир Джорах Мормонт, осаживая рядом с ней коня на верхушке гребня.
У их ног открывался необъятный простор, уходивший к далекому горизонту и исчезавший за ним.
Действительно море, подумала Дени. Здесь не было ни домов, ни гор, ни деревьев, ни городов, ни дорог… лишь бесконечные травы, высокие, в рост человека, колыхавшиеся волнами под ветром.
– Здесь столько зелени, – сказала она.
– Это сейчас, – согласился сир Джорах. – Но видели бы вы эти края, когда степь цветет и темно-красные цветы морем крови заливают ее от горизонта
Мысль эта заставила Дени поежиться.
– Я не хочу говорить об этом сейчас, – сказала она. – Здесь так прекрасно, что я не желаю думать о смерти.
– Как вам угодно, кхалиси, – отвечал сир Джорах с почтением.
Она услыхала звук голосов и повернулась навстречу им. Они с Мормонтом обогнали отряд, который только сейчас поднялся следом за ними на гребень. Служанка Ирри и молодые лучники ее кхаса скакали с непринужденностью кентавров, но Визерис все еще боролся с короткими стременами и плоским седлом. В степи брат казался жалким. Ему и не нужно было находиться здесь. Магистр Иллирио предлагал ему подождать в Пентосе, предлагал свой гостеприимный дом, но Визерис не согласился. Он решил оставаться с Дрого, пока долг не будет уплачен, пока тот не поможет ему получить обещанную корону.
– Ну а если он попытается надуть меня, то пусть остережется – узнает тогда, что значит будить дракона, – бахвалился Визерис, положив руку на чужой меч. Иллирио, поморгав, пожелал ему удачи.
Дени поняла, что она не желает сейчас слушать жалобы своего брата. День был слишком великолепен для этого. В просторной голубизне высоко над ними кружил охотничий сокол. Море травы колыхалось под вздохами ветра, теплый воздух гладил ее лицо, и Дени чувствовала покой. Не хватало еще, чтобы Визерис испортил ей настроение.
– Подождите здесь, – сказала Дени сиру Джораху. – Пусть все они тоже остановятся. Скажите, что я приказываю.
Рыцарь улыбнулся. Сира Джораха нельзя было отнести к симпатичным людям. Бычьи плечи и шея его заросли жесткой шерстью, которая покрывала руки и грудь настолько густо, что для макушки ничего уже не осталось. Но улыбка его всегда подбадривала Дени.
– Вы быстро научились говорить так, как подобает королеве, Дейенерис.
– Я не королева, – заметила Дени, – а кхалиси. – Она послала кобылу вперед – галопом и в одиночестве.
Склон оказался крутым и каменистым, но Дени скакала бесстрашно, и радость, сливаясь с опасностью, пела в ее сердце. Всю жизнь Визерис твердил ей, что она принцесса, но Дейенерис Таргариен никогда не ощущала себя таковой, пока не села на свою серебристую лошадь.
Поначалу ей было нелегко. Кхаласар свернул лагерь наутро после их брака и направился на восток к Вейес Дотраку, и уже на третий день Дени решила, что умирает. Седло натерло на ее заду жуткие кровавые мозоли. Бедра были стерты, руки пузырились от поводий, мышцы спины и ног ныли так, что она едва могла сидеть. Когда наступал вечер, служанкам приходилось помогать ей спуститься с седла.